Сегодня в Лондоне было паршиво. Да и вообще, в это время года — в начале октября, найдётся мало мест по эту сторону Ла-Манша, где не было бы так же паршиво, как и в столице. Дожди шли, не прекращаясь, стекая по грязным стенам, превращая каждую выбоину в зловонную лужу. Центр, залитый неоновым светом и отражающий его в мокрых мостовых, ещё держался, но на окраинах дела обстояли куда как хуже. Там, где асфальт был разбит, а тротуары завалены мусором, в слякоти и грязи можно было без малого утонуть. Небо, словно затянутое траурной тканью, не давало ни единого проблеска — всё вокруг поглотила серая, непроницаемая дымка, скрывая даже намёк на солнце или луну.
А уж про такой район, как Скэри-сквер, и говорить нечего. Криминальная кишка Лондона не просто так называлась Ямой. Осенью здесь стояла лютая вонь. Тянуло, казалось бы, отовсюду: от гниющих отходов в переполненных баках, от сточных вод, что текли прямо по улицам. От пропитых, провонявших перегаром бомжей в дранных тряпках, намотанных друг на друга, словно для защиты от холода и отчаяния. От курящих проституток, чья дешёвая туалетная вода не могла заглушить запах продажного секса, въевшийся в каждую их пору. От наркоманов, которые справляли любую нужду исключительно под себя, забыв о человеческом достоинстве. Воняло от продажных копов. Нет, не тем ощущаемым запахом, а другим — «моральным». Запах разложения души. А разве может не вонять, когда двое рослых мужиков, так называемых «фараонов», вяжут педофила на «горяченьком», везут в участок, а потом, когда оказывается, что тот принадлежит какой-нибудь местной банде, отпускают за пятьсот фунтов? И всего через два часа этих же самых «фараонов» видят в одном из притонов, где сутенёр, оказавшийся по совместительству тем самым педофилом, старчивает малолетних, смазливых дурочек. И, что и не удивительно, эти одурманенные, ещё вчера школьницы, оказываются в объятьях фараонов. Да, Скэри-сквер провонял не только ощутимой вонью разложения, но и другой, той, которая ещё хуже – вонью морального разложения.
По этим тёмным, почти не освещённым улицам, среди вываленных на тротуар куч грязи и мусора, шла закутанная в шаль миниатюрная женщина. Её шаль была пропитана дождём, прилипла к тонкой фигуре, подчёркивая её хрупкость. Она покачивалась, иногда спотыкалась о невидимые препятствия, и всё приговаривала: «Тише, маленький, тише». Голос её был едва слышен, на грани плача и шепота. В руках она держала какой-то свёрток, изредка издавая странные звуки сопения и причмокивания, словно укачивая нечто живое. Никто и никогда не видел этой женщины в Скэри-сквер. Вернее, никто бы не смог её узнать, ведь она не появлялась здесь уже много лет. Возможно, это и сыграло свою роль в дальнейшей истории. Сейчас же, когда дама всё пыталась идти прямо и не падать, за ней следили три пары глаз. Три пары сальных, вечно пьяных глаз, сверкающих хищным огнём в полумраке. Но их никто не видел, да и какое там — уж очень хорошо умели скрываться крысы района. Ведь их, слабых, на игле, всегда были рады попинать более крупные хищники, члены банд и различных группировок. А сейчас им представился шанс самим слегка поразвлечься на халяву. И уж они-то его точно не упустят.
Женщина, свернув на одну из узких, заваленных мусором дорожек, прошла по пустырю и, наконец, счастливо, хотя и с обречённостью, вздохнула. Перед ней высилось четырёхэтажное здание. Его фасад был обшарпан, окна в большинстве своём выбиты или заколочены досками. Свет в нём горел лишь на первом этаже, но изредка можно было заметить отсветы свечей в окнах повыше, которые, впрочем, однажды промелькнув, редко когда показывались снова, словно кто-то бесшумно передвигался внутри, избегая внимания. Поудобнее подхватив свёрток, мадам направилась к крыльцу. Это крыльцо, как и всё здание, явно требовало ремонта. Оно было деревянным, с обшарпанными, прогнившими ступеньками, на которых находилось что-то наподобие потрескавшейся плитки. Перила же были трухлявые и покрыты уже давно облупившимся, ядовито-зелёным лаком. Девушка (а сейчас уже было понятно, что это именно девушка, несмотря на усталое, измученное лицо) поднялась по скрипучим, дышащим на ладан ступенькам и положила свёрток у самого порога.
Будучи уверенной в расставании со своим собственным новорождённым ребёнком, которому она только что дала жизнь, женщина расплакалась. Не громко, а беззвучно, сжимая кулаки, пытаясь сдержать подступающие судороги. Её тело дрожало. Быстро удаляясь как можно дальше от дома, она знала, что жить ей оставались считанные минуты. Моё влияние уже поглощало её. Моя воля вела её к предначертанному концу. Поэтому стоило ей завернуть за угол, как она упала замертво. Бедная девочка стала оружием в руках сил, которые простому человеку не понять. Моя пешка.
Мне жаль тебя, девочка, – пронеслось в моей голове, лишённой эмоций, – ты была полезна, ты была наивна, ты была удобна. Твоя жертва послужит великой цели. Моей цели.