Аборигены вообще знали толк в лесной жизни, и если бы не постоянная необходимость крутить головой по сторонам в поисках агрессивной фауны, путешествие можно бы было даже назвать приятным. Во всяком случае, сплетенные из соломы циновки позволяли сносно выспаться даже на земле, а кормили вкусно, и не только нас одних. Мелкие птицы, которых коротышки на ходу сшибали камнями из пращей или подстреливали из небольших луков, становились вполне неплохой основой для шашлыка, будучи обильно посыпаны местными пряностями. Да и жареные змеи, несмотря на некоторую экзотичность, поварам удавались отменно. А вот от скачущих по веткам обезьян, которыми охотники тоже не брезговали, дружно отказывались и я, и Серега. Мартышки, конечно, не люди, но все-таки к семейству приматов тоже относятся. Каких-нибудь паразитов, бактерий или прионов, вполне себя комфортно чувствующих в организмах хомо сапиенсов, от них подхватить можно запросто! Впрочем, тему возможной биологической опасности мы с Синицыном решили особо не обсуждать, чтобы не трепать друг другу нервы. Если нас вдруг скосит какая-нибудь местная хворь… Ну а куда деваться? Придется надеяться на невеликие запасы антибиотиков, а если таблетки не помогут — то помирать. Иных вариантов тут как-то не видится. А если по гоблинам вдруг прокатится эпидемия гриппа или чего-то подобного, возбудители которой мирно спали в организме меня или Сереги, то будем дружно делать вид, будто два путешественника из дальних краев тут совершенно не причем. А то сожгут еще на костре или еще как умучают от простоты душевной...
— Круг, — Синицын нарисовал окружность на песке, насыпанном небольшую металлическую кастрюлю. Изобразительное искусство по-прежнему служило главным средством нашего общения с окружающими, хотя понемногу словарь русско-гоблинского и пополнялся. Вот, даже до геометрии уже дело дошло.
— Ола, — произнес управлявший слонопотамом гоблин-погонщик, который на дорогу в обычное время не обращал ни малейшего внимания и начинал условными жестами хлопать по башке животного лишь в том случае, если от того требовалось передвинуть неудачно упавшее дерево или там грозно протрубить на всю округу, когда поблизости замечали каких-нибудь хищников. Затем рука нелюдя, который однако же имел волосы и был как-то покрупнее своих татуированных собратьев, стерла творение Сергея и нарисовала сначала квадрат, а потом и прямоугольник. — Ила. Ала.
— Похоже, у них тут неплохо развита геометрия, — заметил я Сергею, записывая новые слова в специальный блокнот. Наше общения с гоблинами было пока далеко даже до уровня: «Моя твоя не понимай», однако погружение в языковую среду и насущная необходимость могут творить настоящие чудеса! Во всяком случае, я уже понял, что когда вчера один из дикарей сдуру сожрал ядовитую древесную лягушку и чуть не помер, то заливающий ему в глотку какие-то настои лекарь громкого называл своего пациента тупой свиньей. Ну или визгливым поросенком, все-таки слова «Керто дисо», попавшие в мой словарь, первоначально обозначали раненного кабанчика, из-за травмы ноги не сумевшего удрать от гоблинов вместе с остальной частью стаи, которая сдуру на нас набросилась.
— Интересно, но не особо удивительно. Геометрия была развита и в Древнем Китае, и в Древней Индии, и у древних ацтеков… Вообще в любом обществе, которое заслуживало зваться пусть примитивной, но цивилизацией, а не было просто очередным стойбищем варваров-дикарей, — пожал плечами Синицын, отвлекаясь от кастрюльки с песком и уставившись куда-то в начало каравана, где голосили гоблинскими голосами. — А у наших сопровождающих более-менее человекоподобного облика есть сложные изделия, которые не сделать на коленке в стойбище. Да и город какой-то они рисовали вполне уверенно, и что такое дверные петли, отлично понимали, раз сняли их все... Слушай, достань-ка ты зажигалок… штук пять. Не нравится мне чего-то, что они там так орут...