Был канун Рождества. Приехав очень поздно из Сиракуз, мы как раз успели в церковь на полуночную службу в честь
Церковь быстро заполнялась, однако нам удалось найти места рядом с двумя тоже неместными, мужчиной и женщиной. Она выглядела несколько крупной, но приятной на вид, в то время как он был довольно худощав, хорошо сложен, с тонкими чертами и чем-то таким в его серьёзном лице, что заставило меня пристально на него посмотреть. Ещё секунда, и я поняла, хотя мне никто не сказал и я никогда не видела его фотографии, что это и есть Роберт Хиченс. Позже мне сообщили, что его спутницей была известный композитор Мод Валери Уайт.
В течение всей той волшебной службы я сидела с ним рядом, слегка касаясь его рукава своим. "Завтра, – думала я, – завтра я наконец с ним познакомлюсь".
Однако на следующее утро я обнаружила, что он уехал в Англию.
В Неаполе мы с мамой всегда останавливались в отеле "Палас" – его владельцы, Бертолини, являлись нашими хорошими друзьями. Целыми неделями с нашего висевшего в воздухе белого балкона мы любовались на знакомые, прекрасные виды: Капри, появлявшийся из утреннего тумана; Везувий, выбрасывавший столб белого дыма; волшебные оттенки заката; длинные вечерние тени над заливом; а ночью тянувшиеся вдоль набережной цепочки огней, напоминавшие гибкое ожерелье из мерцавших топазов. Все звуки города доносились до нас в виде грандиозной и грохочущей симфонии с её нескончаемыми и странно ритмичными крещендо и диминуэндо – расширявшимися, нараставшими, накатывавшимися, отступавшими и затихавшими на секунду или две, только чтобы разразиться опять с новой силой и мощью атаки. Звон церковных колоколов, лязг трамваев, крики разносчиков, рёв ослов, протяжные "а-а-ах" погонщиков, рулады бродячих музыкантов и бренчание их гитар, взрывы хохота, гневные окрики, визг детей, плач младенцев, звуки проходившего мимо военного оркестра и на заднем плане плеск моря – всё это ровными волнами поднималось к нашему балкону, проникая в наш номер.
"Я даже слышу, как на Капри каждый вечер лает собака", – абсолютно серьёзно заявила как-то моя горничная и очень обиделась, когда я рассмеялась и спросила её, может ли она также различить бой африканского тамтама в пустыне. Хотя я её и поддразнивала, но точно знала, что она имела в виду, так как в той богатой, нескончаемой симфонии можно было уловить любой звук, какой только пожелаешь.
Именно с этого балкона мы услышали и увидели прибытие злополучных
В течение многих лет я поддерживала переписку с семьёй Бертолини, и теперь, как только прибыли в Неаполь, мы сразу же отправились в Парко Гриффео, стремясь вновь поселиться в старом отеле "Палас". Но, как и везде в этом меняющемся мире, тут также произошли кардинальные изменения: отель – знаменитая достопримечательность, белая скала стабильности, которую лицезрел каждый прибывавший корабль и которая в течение многих лет являлась любимейшим местом проживания и встреч как иностранцев, так и выдающихся неаполитанцев, – был закрыт, проходил процедуру банкротства и вот-вот должен был быть разбит на маленькие апартаменты, а его бывший владелец, синьор Бертолини, трагически погиб.
На набережной, лениво наблюдая за швартовкой
"Я пытаюсь подкопить достаточно денег на проезд, – сказал он, – но это сложно сделать. В наши дни мало кому нужны гиды, хотя я и прекрасно говорю по-английски. И я не могу найти другую работу".
"Но Муссолини же строит везде здесь новые дороги, нанимая по всей стране рабочую силу", – сказал Вик.
"За семьдесят центов в день, – ответил парень. – Какие-то люди, наверное, могут на это прожить, но не я. И вы знаете, как они живут".
"Ну, разве сейчас, при Муссолини, они не живут лучше, чем в прежние времена?" – спросила я.