Поистине зловещей фигурой стал Константин Петрович Победоносцев, занимавший должность обер-прокурора с 1880-го по 1905-ый год. Реакционер до мозга костей, он ненавидел более либеральную политику Александра II и приобрёл пагубное влияние при дворе Александра III, наставником которого когда-то являлся, а затем и Николая II. Имея телосложение мумии, он обладал весьма циничным складом ума, и во многих петербургских гостиных его прозвали Мефистофелем. Император же постоянно спрашивал у него совета по важным вопросам, в результате чего Победоносцев неизменно уводил его в сторону от любых либеральных, современных идей и призывал следовать по пути ультраконсерватизма и реакционизма.
Мой старый профессор Максимо́вич, что дал мне образование, преподавал русскую историю, являлся другом выдающихся либералов того времени и сам был достаточно радикальным, буквально ненавидел Победоносцева, всегда насмешливо называя его Великим инквизитором. Он не мог простить ему того, что тот выдвинул идею создания деревенских церковно-приходских школ, где единственными учителями были священники – те самые малообразованные и смиренные батюшки, что политически целиком находились в руках своего начальства, которое и само получало приказы от Святейшего правительствующего синода и его диктатора, обер-прокурора.
"Это похоже на безвыходный порочный круг, – бушевал Профессор. – У нас в стране не хватает нормальных школ, а теперь ещё и эти приходские учреждения! Как будто массы намеренно держат в невежестве и темноте. Разумеется, чем менее они образованы, тем безопаснее для реакционных сил. Ведь со светом образования приходят знания, а через знания – осознание того, что для крестьян и рабочих всё совсем не хорошо. В этих приходских школах их учат, что император – помазанник Божий, и, следовательно, его воля – это Божья воля. Что бы царь ни постановил, это правильно, говорят попы, поскольку его власть – это власть, данная Богом, и, следовательно, она священна. Но в Церкви не должно быть политики! Церковь не должна использоваться для достижения узких целей одной политической группы. Это в корне неверно! Церковь должна быть отделена от государства, имея абсолютную свободу исповедовать религию и только её".
Он восхищался мужеством митрополита Санкт-Петербургского Антония – интеллигентного, высокообразованного и либерально настроенного человека, настаивавшего на необходимости реформ и на том, что Русская православная церковь обязана быть автономной. Желанием Антония было созвать Собор – ассамблею, на которой были бы проработаны и приняты решения по проблемам будущего управления Церковью. Но Победоносцев, конечно, и слышать не хотел о подобном. Однако его преемник, князь Оболенский, поддержал митрополита, и в 1906-ом году начались серьёзные разговоры о созыве Собора. Чего так и не случилось, потому что примерно в то же время поднялась новая реакционная волна, появились зловещие черносотенцы, или "Союз русского народа", и всякая мысль о Соборе была полностью отвергнута. Только в 1917-ом году, после революции, он наконец был созван и, по крайней мере, отделил Церковь от государства, избрав нового патриарха Тихона.
Но в те мрачные дни реакции подспудно всё же шла великая борьба, и Профессор в своих лекциях о современной России рассказывал мне о деятельности прогрессивных групп, либералов, революционеров, поклявшихся вывести народ из тьмы, в которой тот блуждал на ощупь, тьмы, сравнимой лишь со Средневековьем. И он поведал мне о радикальных писателях, критиках и педагогах, о социализме и коммунизме, нигилизме и анархизме.
"В царской России всё хорошо только на поверхности, – продолжал он, расхаживая взад-вперёд по моей классной комнате, – но у неё глиняные ноги, и она рухнет с ужасающим грохотом. Она похожа на окрашенные гробы из притчи,
И он объяснил мне суть различных организаций, старых и новых: "Молодая Россия", "Земля и воля", "Народная воля", партии социалистов-революционеров, и меньшевиков, и большевиков.
Я заворожённо слушала его, а потом, прогуливаясь со своей гувернанткой по Невскому проспекту, вглядывалась в лица прохожих и задавалась вопросом, что скрывается за ними, каковы их мысли, их политические взгляды, их идеалы.
Однажды утром, выйдя с мамой на променад, мы подошли к Казанскому собору как раз в тот момент, когда начались беспорядки. Сотни студентов, юношей и девушек, вышли на демонстрацию, размахивая красными флагами и распевая революционные песни, а полиция, застигнутая ими врасплох, казалась беспомощной. Но внезапно раздался грохот копыт, и отовсюду понеслись крики.