Революция 1905-го года стала для Генерала, верившего, что трон никогда не может пошатнуться, страшным ударом, но для Профессора всё происходившее не было неожиданностью, ведь он предсказывал это в течение многих лет. И оба они бушевали и нападали друг на друга после бойни, учинённой в Кровавое воскресенье, в тот роковой день 9 января 1905-го года, когда тысячи рабочих, участвовавших в шедшей к Зимнему дворцу мирной демонстрации, желавшей подать петицию царю, были расстреляны войсками. Отправившиеся в путь с огромного Путиловского завода и возглавляемые высоко державшим золотой крест попом Гапоном, рабочие несли священные хоругви, иконы и даже изображения самого царя, распевая религиозные и патриотические песни, пока двигались в совершенно миролюбивом настрое, будучи абсолютно уверенными, что император их примет, обсудит с ними их насущные проблемы и, несомненно, удовлетворит все их просьбы. Затем внезапно, как раз в тот момент, когда они пересекали Дворцовую площадь и были так близки к достижению своей цели, раздались выстрелы. Град пуль ударил в ряды рабочих, и они в большом количестве попадали на землю – раненые и мёртвые.
"Никогда, никогда, никогда пролетариат этого не простит, – кричал Профессор, задыхаясь от негодования. – И рабочие не только Петербурга, но и всей страны запомнят этот день и час! Для них это конец царской России. Отныне они будут бороться до конца – помяните моё слово. Отдавший приказ стрелять был полным идиотом. Ведь в этот раз рабочие, вместо того чтобы бастовать, были готовы пойти на компромисс и всё с императором уладить … Да что там, это был величайший комплимент, который они могли ему сделать, а встречать мирную делегацию пулями – это позор, неслыханная трусость, предательство наихудшего пошиба".
"Но, – возражал Генерал, – вы же прекрасно знаете, что в эти дни любые демонстрации запрещены, а также, что император живёт не в Зимнем дворце, а в Царском Селе. Следовательно, рабочие никак не могли с ним там встретиться, а он, вероятно, даже и не знал об их приходе".
"Как такое возможно? – побагровев от ярости, орал Профессор. – Тысячи рабочих маршируют в течение нескольких часов средь бела дня по улицам мегаполиса, и сей факт остаётся неизвестным человеку, который является императором России, который должен знать, что происходит в его стране или, по крайней мере, в его собственной столице. Даже если он был в Царском Селе, что с того? Он мог бы добраться сюда меньше чем за час. А как насчёт телефона и телеграфа – разве он ими не пользуется? Разве они существуют не для того, чтобы сообщать самые важные новости самодержавному правителю России? Как же это возможно не знать, что рабочие уже в пути, и не знать, что их покосили пули? Нет, такому обращению не может быть вообще никакого оправдания. Это мерзко! Это преступно!
Вы говорите, что все демонстрации запрещены? Замечательно! Но как ещё рабочим привлечь к себе внимание и заявить о своих требованиях? Я имею в виду, мирным путём, избегая забастовок. Очевидно, эта демонстрация была разрешена, поскольку продолжалась несколько часов под самым носом у полиции. Если же демонстрации запрещены, то почему вообще разрешили начать эту? Почему полиция не пресекла её на Путиловском заводе, когда люди собирались вместе? И зачем было стрелять в них, когда всё уже подходило к концу и они в полном порядке прибыли к Зимнему дворцу? Если император побоялся встречи с ними, не мог ли кто-нибудь другой – великий князь, министр или даже какой-то генерал – выйти к толпе и объяснить, что Его Величество находится в Царском Селе и поэтому не может принять их петицию? Даже такое глупое заявление было бы лучше пуль".
"Хорошо, – промолвил Генерал, – я согласен, что какой-то осёл безобразно всё испортил, но как насчёт Гапона? Он образованный человек, священник, он знал, что императора в Зимнем дворце не было, и всё-таки повёл рабочих вперёд. Какую роль он сыграл? На мой взгляд, он агент-провокатор и не друг рабочих, а их злейший враг".
Последующие события показали, что многие подозревали Гапона в двойной роли, и вскоре после этого он был обнаружен мёртвым – повешенным на маленькой деревянной даче в городке Терийоки недалеко от Санкт-Петербурга. Но покончил ли он с собой либо был убит монархистами или рабочими, так и осталось неразгаданной тайной.
Профессор же оказался прав. Пролетариат так и не простил бойню в Кровавое воскресенье, и с того дня его борьба с царской Россией продолжалась до победного конца.