Но в отличие от этого постепенного разрушения созданных человеком вещей, растительность здесь пышная, и она превращает некрополь в дикий, неухоженный, но прекрасный сад. Это даже похоже на летний лес – высокие деревья, густой подлесок и цветы, цветы повсюду.
Великолепный огромных размеров розовый куст полностью скрывает один из этих погибающих мавзолеев, и только золотой крест, до сих пор торчащий на верхушке спрятанной от глаз крыши, выглядит так, будто он сам пробился сквозь густую массу спутавшихся кроваво-красных цветов и ярко сияет над ними. Их тяжёлый аромат смешивается со специфическим запахом тления, исходящим из открывшихся могил, и летний ветерок разносит по узким тропинкам во всех направлениях эти два дыхания – жизни и смерти.
Но, по-видимому, это состояние распада и одичания продлится недолго. Если родственники не заявят свои права на могилы, падающие усыпальницы и разрушающиеся памятники будут полностью снесены, холмики сровнены с землёй, зияющие дыры вновь засыпаны грунтом, посажены новые деревья и кусты. Таким образом гробы, тела и кости умерших не будут потревожены, а лишь предоставлены природе, дабы она могла делать с почвой над ними всё, что ей заблагорассудится.
А старейшее из всех кладбище, где похоронены такие люди, как Рубинштейн, Глинка, Чайковский, Достоевский и многие другие, навсегда сохранится как музей-некрополь60.
Хотя Лавра больше и не является монастырём, а в её стенах живут обычные студенты, в ней всё ещё осталось несколько монахов, которые хоронят верующих и молятся над их могилами. И, как и в дореволюционные времена, там можно заказать
Атеисты и партийные погребены на собственном кладбище, расположенном на лужайке между главным кафедральным собором и прежним дворцом Санкт-Петербургского митрополита. Данные захоронения помечены эмблемами различных профессий лежащих в них людей. И, судя по всему, похоронено немало авиаторов, поскольку над могилами стоит небольшой лес из пропеллеров.
Именно по короткой аллее, протянувшейся прямой линией от дворца к собору, раньше обычно торжественно шествовал митрополит, направляясь на какую-нибудь религиозную церемонию, проводившуюся в храме Александра Невского – святого покровителя Петербурга. В эти моменты звонили все церковные колокола, монахи читали молитвы, большой хор исполнял громоподобное приветственное песнопение, а митрополит, чья длинная белая креповая намётка развевалась на ветру, благословлял прихожан, собравшихся снаружи, чтоб засвидетельствовать его приближение.
Митрополиты Санкт-Петербургские во времена царской России являлись важными фигурами, и их политическая роль как сторонников престола была далеко не второстепенной. На самом деле вся политическая иерархия Церкви являлась чрезвычайно могущественной монархической организацией. Со времён правления Петра Великого, упразднившего Патриархат и учредившего Святейший правительствующий синод, который в конечном итоге стал государственным департаментом по церковным делам, а также провозгласившего себя главой Русской православной церкви, каждый следующий самодержец принимал на себя эту роль.
Через обер-прокурора – мирянина, назначавшегося императором руководить Синодом, – его членам диктовалась царская политика. Оттуда митрополиты и архиепископы доносили её до епископов своих епархий, которые, в свою очередь, передавали её нижестоящим архимандритам, монахам и "белому духовенству". А значит, у Церкви определённо существовала политическая сторона, которая не имела никакого отношения к религии. И эта политическая организация, возглавляемая самим императором, естественно, была абсолютно монархической и, следовательно, не только антилиберальной во всех своих формах и проявлениях, но даже воинственно контрреволюционной, что и объясняет причину её столкновения с недавно созданным советским государством и последовавших за этим гонений. Было великой ошибкой, что на протяжении более чем двухсот лет Церкви пришлось стать главной опорой теократического абсолютизма и цезарепапизма и, что ещё хуже, своего рода религиозной тайной полицией правительства.
Обер-прокурор, как всемогущий посредник, был фактически диктатором, или, другими словами, министром по делам религии, хотя такой титул не использовался. Именно он непосредственно общался с императором; именно он приносил тому на подпись указы Синода или отменял их, если вдруг того желал; именно он составлял списки кандидатов, из которых император выбирал и назначал новых членов – всех, кроме митрополитов, которые присутствовали там по умолчанию, поскольку митрополия автоматически влекла за собой членство в Синоде.