"Как же вы, добрые христианки, можете верить в такую чушь?" – возмущённо спрашивала моя мать старых крестьянок, которые часто приходили к ней со своими горестными рассказами, в которых неизменно присутствовало нечто сверхъестественное.
Те же загадочно качали головами и с глубокими вздохами отвечали: "Конечно, Ваше Сиятельство, наша Матушка Мария Михайловна, мы всего лишь тёмные люди, необразованные и глупые. Но, как вы изволили заметить, добрые христианки и поэтому знаем, что существует не только Господь наш Иисус Христос, но и дьявол, и всё зло исходит от него".
"Всё это прекрасно, я с этим не спорю, – парировала моя мать. – А чего я не могу понять, так это вашей веры в зелья, порошки и заклинания. Как это сочетается с вашей религией, вашими молитвами и посещением церкви? Одно противоречит другому".
Но старухи только больше упрямились и настойчиво повторяли: "Тем не менее всё это тоже существует, и есть кое-что, о чём не знают даже учёные, а мы, простые люди, ведаем".
"Они невыносимы", – иногда устало жаловался Дока64 после целого дня, проведённого за обходом больных и работой в сельской амбулатории. "Невыносимы, – повторял он полусмеясь-полусердито. – Я даю им лекарства, назначаю лечение, и что же я узнаю? Стоит мне уйти, как они тут же посылают за знахарем или знахаркой, и те, разумеется, делают всё, что абсолютно нельзя делать. Снимают мои повязки и накладывают на открытые раны паутину, а гноящиеся язвы залепляют комьями влажной земли или же кусочками чёрного хлеба, которые целитель долго жевал, чтобы они стали мягкими, как пастила. Рожениц кладут на слишком горячие кирпичи, и те их обжигают, или, что ещё хуже, подвешивают под мышки к потолку, и акушерки вместе с родственниками встряхивают их, чтобы ускорить процесс. Моё лекарство выливают и в бутылочку вместо него помещают Бог знает что. А всего неделю назад толпа избила двух врачей, и тем едва удалось унести ноги, а всё из-за того, что они делали прививки от оспы и крестьяне подумали, что те намеренно их заражают. Ну, что с ними прикажете делать? Они же как дети! Иногда я готов в отчаянии сдаться, но потом вновь понимаю, что предпочту работать с ними, чем с кем бы то ни было ещё в целом мире".
"Да, – соглашался отец Яков, старый деревенский батюшка, – со мной происходит то же самое. Как вы думаете, что я чувствую, когда прихожу в дом больного, приношу святое причастие и нахожу там старую знахарку с её дурным зельем? Или когда я проповедую о прощении, а затем узнаю, что некоторые из моих лучших прихожан, которые слушали меня с величайшим вниманием, отомстили какому-то врагу самым жестоким из возможных способов? Вы же знаете их проклятую манеру, когда они, поймав преступника с поличным, принуждают того бухаться на стол, или на какие-нибудь доски, или на что-нибудь твёрдое, прикладывая к нему всю свою силу, чтобы он получил смертельные травмы, а затем какое-то время мучился и умер. Это убийство, и всё же никого нельзя в нём обвинить, поскольку повреждения у жертвы внутренние и ничто не указывает на то, что его калечили. Как вы и сказали, Доктор, временами это сильно обескураживает, но потом, наряду со всем этим, я сталкиваюсь с таким милосердием, с такой добротой и терпением, с такой удивительной верой, силой и чистотой, что это действительно христоподобно".
"Разумеется, разумеется, – вступал Профессор, – кто может быть тоньше, глубже, смышлёнее русского крестьянина? Он ведь прирождённый философ. Возьмите его фольклор, его пословицы, песни, былины – в них много мудрости. Но в то же время он подобен девственной почве, которую нужно обрабатывать, неогранённому алмазу, нуждающемуся в шлифовке. Огромную серую человеческую массу следует вытащить из трясины, в коей ту намеренно держали тысячу лет, и дать ей возможность жить – действительно жить, а не просто существовать. Чего только нельзя было бы добиться с таким превосходным материалом? До сих пор Россию представляло лишь меньшинство, так называемые верхи, и, следовательно, это вообще не Россия. Но подождите и увидите, что произойдёт, когда массы получат образование. Тогда у вас будет настоящая Россия, великий народ, дремавший веками. Когда он проснётся, это будет похоже на ожившего великана Илью Муромца, только на этот раз не мускулами, а мозгами".
Им было хорошо так говорить о необразованных массах, их суевериях и тёмных верованиях, но магические чары окутывали не только крестьян. Они проникали и в наши дома и прекрасно приживались там, не только среди прислуги, но и среди нас, представительниц молодого поколения, несмотря на всё образование, "просвещение" и бдительный надзор со стороны учителей и иностранных гувернанток. Многие мои подруги, девушки моего возраста, пали жертвами этих чар, да и я не стала исключением. Я прекрасно помню один случай.