Новые миры взамен старых полностью

Одним из первых действий большевистской власти было развёртывание активной кампании против суеверий, направленной на то, чтобы показать "тёмным" массам разницу между сверхъестественными языческими верованиями и наукой. А ещё Русская православная церковь выступила с заявлением, согласно которому она обязалась держаться подальше от политики, тогда как позиция государства заключается в том, чтобы не вмешиваться в её дела, пока она воздерживается от какой-либо контрреволюционной деятельности. Однако многие православные церкви за рубежом отказались признавать эту позицию московской Матери-Церкви, что привело к новому расколу, преодолеть который будет трудно.

Чудотворная икона Казанской Божией Матери теперь находится в кафедральном храме на Сенной. А поскольку это довольно далеко от центра города, мы заказали автомобиль, чтобы нас туда отвезли, и подъехали ко входу в сверкающем "Линкольне", на радиаторе которого развевался маленький красный флажок, привязанный к эмблеме в виде прыгающей собаки. Но никто не обратил на наше прибытие на авто с красным флагом ни малейшего внимания, что меня удивило, поскольку двенадцать лет назад такое появление вызвало бы большое волнение и по толпе прихожан пробежал бы испуганный шепоток: "Святые угодники! Комиссары приехали. Красные уже тут. Будьте осторожны! Ох, что же теперь с нами будет?"

Мы вылезли из салона, отпустили шофёра и вошли внутрь, не вызвав ни единого замечания. В этот момент хор затянул "Символ Веры" под громогласный аккомпанемент многочисленной паствы. Протиснувшись сквозь певшую толпу, мы добрались до иконы, которая стоит в специальной нише на левой стороне и выглядит даже прекраснее, чем раньше, так как фигура Богородицы больше не скрыта серебряными и золотыми одеждами и драгоценными камнями, как это было в прежние времена, а демонстрирует всю красоту Одигитрии, приписываемой руке святого апостола Луки. Перед образом горели обычные восковые свечи, а вокруг него стояли стеклянные вазы, наполненные цветами. Передо мной вновь возникло видение, сыгравшее важную роль в моём детстве, и, опустившись на колени, я низко поклонилась, а затем поднялась на несколько ступенек и поцеловала знакомую узкую руку Пречистой Девы с оливковой кожей, которую я целовала сотни раз с тех пор, как была совсем маленькой.

"Как бы я хотела, Ирина Владимировна, чтобы вы приехали и посмотрели, как я сейчас живу", – воскликнула моя давняя подруга Зина, с которой мы буквально ткнулись лбами на углу набережных Фонтанки и Невы.

Мы не виделись кучу лет, но узнали друг друга в тот самый миг, когда столкнулись, и с радостными возгласами: "Зина!", "Ирина Владимировна!" – обнялись, расцеловались и снова обнялись. Её дед был крепостным моего деда, и Зина родилась и выросла в нашем селе Троицкое, где и я провела бо́льшую часть своих ранних лет. В детстве она работала цветочницей в розарии Маззи, поливая кусты, убирая сухие листья и червяков, подметая дорожки. Много раз мы вместе играли, в основном в прятки и догонялки, когда Нана не смотрела или дремала в тени. Позже, в возрасте уже шестнадцати лет, Зину взяли в дом, поначалу в качестве кухарки, а затем, так как она была сообразительной и оказалась очень податливой в руках старой Юлии, обучавшей всех молодых слуг, её перевели на должность четвёртой горничной. А ещё позже – в тот год, когда все слуги-мужчины ушли на войну, – она фактически становилась дворецким в те дни, когда старый Пётр брал выходные, и выполняла эти обязанности до самой смерти Генерала, после которой быстро сокращавшаяся прислуга была полностью распущена. Тогда Зина исчезла, и я потеряла её из виду на многие годы только для того, чтобы теперь случайно столкнуться с ней на углу оживлённых улиц.

Конечно же, я пообещала навестить её в её массиве – рабочем жилом квартале, – и через двадцать четыре часа, в её выходной, уже ехала на встречу.

Сейчас в городах есть всевозможные массивы: для рабочих, для студентов, для инженеров и так далее, – и каждый из них походит на маленький городок, независимый и самодостаточный.

Массив Зины расположен на другом берегу Невы, в самом дальнем конце Выборгского района, являвшемся ранее одной из старых свалок города. Выйдя из трамвая, сделавшего остановку перед массивом, и пройдя сквозь деревянные ворота, я была направлена встречным мальчуганом к зданию, где живут рабочие. Там я поднялась по двум пролётам каменной лестницы и постучала в Зинину дверь.

"Итак, Ирина Владимировна, вы пришли. Замечательно! Боже, как я рада! – горячо воскликнула она, ведя меня в свою спальню-гостиную. – Знаете, я боялась, что вас что-нибудь задержит и вы не придёте. Но теперь, когда вы здесь, вы же не сбежите через пять минут, а останетесь подольше, чтобы по-настоящему пообщаться, не так ли?"