СССР далеко продвинулся на пути к бесклассовому обществу. Поэтому вполне естественно, что на съезде были сделаны надлежащие выводы из этого чрезвычайно важного факта. Съезд принял решение пересмотреть Конституцию и уравнять крестьян с рабочими в избирательных правах как физически, так и интеллектуально, а также заменить непрямые и открытые выборы членов руководящих советов прямыми выборами и тайным голосованием. Всё население, за исключением 2,4% (оставшиеся представители буржуазии и кулаки), будет иметь право голоса, что сделает избирательное право практически всеобщим. Постепенно эти 2,4% тоже получат это право. В настоящее время специальная комиссия во главе со Сталиным пересматривает Конституцию. Таким образом, советская демократия, основанная на индустриальной, продолжает расширяться.
Есть ещё один вопрос, который требует безраздельного внимания правительства и всего населения, и это вопрос мира. Усилия СССР в целом и товарища Литвинова в частности в деле сохранения мира во всём мире посредством разоружения, или договоров о ненападении, или региональных договоров о взаимопомощи хорошо известны в Соединённых Штатах".
Я подробно процитировала отрывки из этих двух речей, произнесённых на противоположных концах Земли, поскольку они вместе взятые не только ясно показывают перемены, произошедшие в моей родной стране, но и подчёркивают ту цель, к которой стремится Советская Россия.
<p>Из Москвы в Варшаву</p>Виктор Блейксли
Экспресс Владивосток – Негорелое72 замедляет ход, приближаясь к концу своего одиннадцатидневного пути сквозь Сибирь к западной границе Европейской части России. Покрытые пылью спальные вагоны и усталый вид обслуживающего персонала неопровержимо свидетельствуют о тяготах долгой и монотонной поездки.
"Про-шли – шесть ты – сяч миль73. Ну, и – как вам – та-кое?" – ритмично стучат колёсные пары тележек, и это напевное сообщение подхватывается в более мягких тонах кузовами вагонов, разносясь по всему поезду.
Только наш весёлый проводник выглядит абсолютно бодрым. Его карие глаза цепки, он прислоняется к двери нашего купе и говорит: "Меня ничто не может выбить из колеи", – наблюдая, как его помощник лениво счищает с подоконника последний слой сажи. Он болтает о замечательных переменах, которые произошли в его стране за последние десять лет. Заметили ли их мы? Все ли? А потом охотно задаёт нам вопросы о том, что происходит в более цивилизованной половине мира (здесь он подмигивает и легонько тычет меня в рёбра), по которой не вьётся его железная дорога. Правда ли, что в Нью-Йорке проживает аж восемь миллионов человек? И действительно ли там достаточно многоквартирных домов, чтоб вместить каждую семью? Замечательно, замечательно, соглашается он, пока, после дальнейших расспросов, мы не вынуждены признаться, что очень многие огромные здания из-за депрессии заполнены лишь частично. А что это за странные маленькие кубики, которые мы, залив кипятком, беспрестанно размешиваем в бумажных стаканчиках? Кофе! Он не может в это поверить – берёт один и долго вертит его в руках.
В конце концов мы уговариваем его взять несколько штук и провести эксперимент самому. Он говорит, что готов пробовать всё, что угодно, и кладёт пару кубиков в карман, "чтобы произвести впечатление на свою старуху", когда вернётся домой.
