"Если так пойдёт и дальше, – продолжает он, – бизнес канет в Лету. Вы можете, целые сутки ездя по этой железной дороге, не увидеть ни одного движущегося товарного вагона. И многие иностранные компании, в том числе и крупнейшие, уже сдались, ушли из Варшавы, полностью закрыв свои предприятия. Они не могут смириться с пошлинами, взимаемыми с их продукции. Например, во всей Польше насчитывается лишь около двенадцати тысяч авто. А почему? Польский 'Фиат', такой же обычный автомобиль, как ваш 'Форд' в Америке, стоит от двух до трёх тысяч долларов в зависимости от модели. Никто не может позволить себе автомобиль по таким ценам".
"Вы просто начинаете радовать меня, что я американец", – произношу я. Но англичанин, верный сын своей страны, смотрит на меня так, словно при любых условиях это вряд ли могло бы быть преимуществом.
"Поведайте нам ещё что-нибудь", – предлагает Ирина.
"Ну, что ж, я расскажу вам презабавную историю, которая со мной приключилась. Несколько месяцев назад я пытался продать правительству Польши три станка моей компании. И это были дорогие станки, стоимостью около четырёх тысяч фунтов стерлингов каждый. Это могло бы стать неплохим дельцем, и, наконец получив-таки заказ от Комитета по снабжению, я был безмерно счастлив. Этот заказ мог бы полностью оправдать моё дальнейшее пребывание. Несколько недель спустя я написал в комитет, сообщив, что заказанные ими станки готовы к отправке, и поэтому, пожалуйста, не могли бы они прислать в мою компанию инструкции по доставке. Но они так и не предоставили нам указанных инструкций. Через неделю я обратился к ним снова. Мне сказали, что я должен предстать перед Бюджетным комитетом, так как теперь заказ полностью вышел из-под их контроля. Это казалось странным, но ещё более странным стало то, что, придя в офис Бюджетного комитета, я обнаружил там тех же самых людей, что сделали у меня заказ, заседая в качестве Комитета по снабжению. В Бюджетном комитете заявили, что они очень сожалеют, но из-за нехватки средств им придётся заказ Комитета по снабжению отменить. Итак, те же самые люди, которые заказывали станки в одном здании в качестве членов одного комитета, отказались одобрить заказ, будучи членами другого. И что, по-вашему, произошло, когда моя компания пригрозила судебным иском? Комитет по внешней торговле, в который мы подали жалобу, состоял из тех же членов, что и два других комитета. Это прекрасно иллюстрирует диктатуру, не так ли?"
"И что вы предприняли потом?" – хочу знать я.
"Эта тяжба всё ещё находится на рассмотрении, но независимо от того, в какие неприятности вы попадаете, одна и та же небольшая группа в конечном итоге принимает решение по вашему делу, будь оно торговым, политическим или военным.
Я поделюсь с вами ещё одной историей, которую поляки с превеликим удовольствием рассказывают друг другу. Польское правительство продавало свиней в Австрию в обмен на различные австрийские товары. Затем у Австрии потребовали дополнительную уступку – чтобы за каждых трёх свиней, проданных ей польским правительством, та оплачивала очередному поляку выдачу паспорта и визы для отдыха в Вене, Инсбруке или на другом австрийском курорте. Это бы увеличило торговлю и установило добрососедские отношения между двумя странами. И, кроме того, поляки больше всего на свете любят отдыхать в Австрии. Позже свиноводческий бизнес стал приходить в упадок до такой степени, что полякам, желающим посетить Австрию, перестали выдавать паспорта. В результате поляки начали говорить друг другу: 'Мы дошли до такого состояния, что вынуждены полагаться на свиней для получения возможности съездить в отпуск. Поляк равен трём свиньям. Ну что, соотечественник, разве ты не чувствуешь себя польщённым?' И данный анекдот ходит по всей стране".
"Мне всё равно, кто и что говорит, – внезапно ополчается на него Ирина, – я очень люблю поляков, возможно, по той же причине, по которой обожаю марципаны, – скорее всего, это влияние старого доброго Доки, начиная с тех дней, когда я была совсем маленькой".
Молоденькая полька ворочается во сне и вдруг резко садится. "Где мы сейчас?" – спрашивает она.
"Приближаемся к Варшаве, осталось всего полчаса", – отвечает, глянув в окно, англичанин.
Та поворачивается к нам спиной, решая воспользоваться дополнительными тридцатью минутами.