"Ага! Вы признаёте это. 'Бизнес пока не возродился'. Вместо этого экономические условия резко ухудшились. Вашим руководителям, Генрих, остаётся только вторая альтернатива. Перевооружаться и, если потребуется, сражаться, дабы предотвратить то, что было бы для них гораздо более катастрофичным. И могу добавить, что к кожевенному бизнесу, – тут он подмигнул Тиллсону, прежде чем полушёпотом закончить, – вы получите у себя дома ещё и гражданскую войну".
Вдруг в открытое окно за моей спиной влетели звуки песни Хорста Весселя. Смогу ли я когда-нибудь выгнать из своей головы эту мелодию?
"Вот и она", – воскликнул Флауэрс и начал мурлыкать в такт музыке.
"Она
Мы все немного поёрзали на своих стульях. Приезжим было крайне трудно прийти в восторг от Гитлера.
"Однако это не особо-то вдохновляет тех, кто
"А почему бы и нет, мой Злотский? Не говорите как коммунист".
"Ну, то, что я сказал, – это правда, разве не так?"
"Возможно, да, в каком-то смысле. Однако разве не можете и вы хоть раз забыть, что вы русский, и побыть некоторое время примерным немцем? Или вы должны проследовать по пути остальных?"
Это не было произнесено угрожающе. Но "путь остальных", очевидно, означал те тысячи людей, что "концентрировались" на величии Фюрера в специальных лагерях по всей Германии. Но ведь эти двое мужчин в течение многих лет были друзьями, работали вместе, и поэтому, как мне казалось, беспокоиться было не о чем, даже если бы они и поссорились.
"Теперь, когда ты всё объяснил с немецкой стороны, Тилли, я расскажу им, что произошло в России,
"Продолжай, Саша, но помни, что я слушаю", – предупредил Генрих с явным добродушием.
"В России, мистер Флауэрс, этот более ранний феномен пришёл к власти иным способом. В моей прежней стране массы, веками находившиеся под игом царизма, раскачивали маятник политического правления по всей его дуге. Временное правительство Керенского было свергнуто почти в одночасье, но не доминировавшими голосами бизнеса, финансов и состоятельных людей, как в Германии, а одним человеком, Лениным, выступавшим с балкона. Поначалу у него было всего несколько слушателей, потом его приходили послушать сотни, пока в итоге уже тысячи не возложили свою веру на большевистские знамёна в революции, которая потрясла мир. Я знаю о тех днях. Я был там. В России диктатура тоже была неизбежна, но, в отличие от вашей, Генрих, она пришла снизу, из народных масс, в стране, поставленной на колени не экономическими потрясениями мирного времени, а разрушительными силами неудачной войны. Для человечества, рождённого в хаосе и нищете, началась новая эра. На успех этого проекта возлагались надежды многих миллионов 'тёмных' людей в моей стране, стремившихся к свету. В результате же его провала миллионы других людей в других странах надеялись сохранить на некоторое время свои экономические системы, которые им больше по нраву".
"Ну, всё верно, Злотский, – поспешил вставить Тиллсон, – но мы тут не хотим коммунизма. Пролетариат был создан не для того, чтобы править, а чтобы им управляли. Ты это знаешь. И ваша страна, Эдриан, должна быть благодарна нашему Фюреру за то, что он останавливает продвижение коммунизма по всей Европе. Мы – тот оплот, который вы все обязаны спешно поддержать".
Мне же не терпелось вернуть слово Злотскому. Я желал услышать, что он скажет ещё.
"Я думаю, никто так не удивился их внезапному приходу к власти, как сами большевики, не так ли? – спросил я его. – Разве Маркс не учил, что первая коммунистическая революция произойдёт в высокоразвитом индустриальном государстве? Россия же всегда была преимущественно аграрной, необразованной и отсталой".