Новые миры взамен старых полностью

"Это пропаганда! – вскричал Тиллсон. – Разумеется, миллионы людей точно умерли от голода".

"Что совершенно не обязательно, даже если это правда, является виной большевизма, – настаивал Злотский. – Давайте будем справедливы. Голод в моей стране столь же стар, как и её история, из-за многих причин: размера, климата, отсталости сельского хозяйства, плохого транспорта и так далее. Но кто же подсчитывает все те миллионы, страдающие от него сегодня? Иностранцы, приезжая из России, говорят мне: 'Миллионы людей умирают от голода – это ужасно!' А я спрашиваю: 'Вы действительно их видели?' 'Ну, нет, – отвечают они, – но мы слышали об этом из надёжных источников'. Откуда они черпают информацию? Можете ли вы проехать по Германии и сосчитать миллионы людей, не говоря уж о том, чтоб доказать себе, что они недоедали или голодали? В первые годы после революции миллионы людей страдали от голода. Но потом их можно было увидеть на улицах, на железнодорожных станциях, в деревнях вдоль Волги, лежащих мёртвыми там, где они упали. А сегодня видел ли кто-нибудь на самом деле эти миллионы умерших от недоедания? Нет, им просто о них рассказали. Несомненно, есть случаи, их много, сотни, в отдалённых местах. Но я знавал в старые времена русских крестьян, которые действительно голодали и не хотели при этом покидать свои родные деревни, чтобы отправиться туда, где они смогли бы раздобыть пищу. Так что я не верю во все эти россказни о голоде, повествующие о миллионах жертв. Это всё равно как утверждать, что миллионы безработных не хотят трудиться".

Жаль, что большевистские чиновники не могли слышать сказанное Злотским. А возможно, он представлял бы собой постоянную угрозу, даже если бы вернулся в свою страну тайком, без разрешения.

"Без сомнения, некоторые из их коллективных хозяйств с самого начала хорошо управлялись", – вставил Флауэрс, чтобы, как мне показалось, смягчить тон дискуссии.

"В то время как другие отставали, – продолжил Злотский. – Однако какое это имеет отношение к самой возможности успеха системы коллективизированного сельского хозяйства?"

"Признаю, никакого, – подтвердил Флауэрс. – Даже в Америке я слышал, как ответственные бизнесмены говорили, что и нам рано или поздно придётся-таки перейти к некоей форме коллективизации сельского хозяйства".

"Но расскажите нам ещё что-нибудь о том, что вы обо всём этом думаете, Злотский", – взмолился я.

"Что ж, вместе с распространением образования на селе, способствующим большей гармонии между городом и деревней, растёт и энтузиазм по поводу того, что новый порядок стучится в двери крестьянства. Я убеждён, что Россия может многого ожидать от социализации сельского хозяйства. Первое социалистическое государство больше не является двуглавым существом, полукоммунистическим-полукапиталистическим. И правительство знает, что в конечном итоге оно получит максимальную отдачу от земли благодаря своей крупномасштабной сельскохозяйственной программе, а более эффективная обработка и транспортировка зерна в скором времени принесут всему населению наибольшую пользу".

"Злотский, да ты, оказывается, коммунист", – с горечью воскликнул Тиллсон, ударив обоими кулаками по столу и выглядя по-настоящему рассерженным.

"Я – нет, – парировал Злотский, – однако я в состоянии оценить потребности моей собственной страны и моего собственного народа и увидеть, что происходит. Если вы, немцы, считаете, что крестьянство России взбунтуется против нынешней власти в случае вашего вторжения, то вы, скорее всего, ошибаетесь. Вам лучше не слишком на это рассчитывать. Как ты помнишь, я служил в Белой армии, и у меня есть доказательства. Русское крестьянство достаточно разборчиво в том, с кем оно связывает свою судьбу, да и голос крови по-прежнему сильнее всего прочего на свете. Два или три года назад вы, возможно, и смогли бы привлечь на свою сторону некоторых из них, однако, Генрих, не сейчас. Хотя, конечно, недовольство пока ещё существует. Бесчисленное множество крестьян по-прежнему индивидуалистично, как и ваши немецкие фермеры, но тысячи из них уже могут вкусить плоды более хорошей жизни, чем та, что предлагается им на 'полоске земли', когда зимой семья ютится у печки, окружённая со всех сторон скотом, как это было в течение тысячи лет. Рим ведь не за один день строился. Однако не потребуется и многого из того, что американцы называют процветанием, чтоб суметь убедить среднестатистического российского крестьянина в улучшении его положения. Уже начиная с 1932-го наметился прогресс и после той катастрофической зимы появилась надежда. В деревню пришло образование, каким бы скудным и примитивным оно ни было, и там оно останется, если усердная правящая партия сумеет этого добиться".

"Это правда, что домашние животные, лошади и коровы выглядят более сытыми, – сказал я. – Там, где в 1932-ом мы не увидели ни одной курицы, сейчас их сотни. И у людей появились собаки и кошки. Раньше их было не сыскать. 'Теперь мы можем их кормить, а не хотеть вместо этого съесть', – сказал мне один владелец".