На углу Рингштрассе нас останавливают охранники и офицеры. Здесь по стойке "смирно" выстроилась целая рота регулярных войск. Один из их пулемётов направлен прямо на нас, и за ним наготове примостился стрелок. Нам, когда я показываю свой паспорт, разрешают пройти, но предупреждают, что обратно не пустят. В данной части города находятся правительственные здания, и никому не разрешено проходить к ним по Кернтнерштрассе. На противоположной стороне улицы мы сталкиваемся с американцем, и тот сообщает, что пару часов назад возле нашего отеля убили шестерых нацистов.
"Но что всё это значит?" – спрашиваю я.
"Никто точно не знает, – отвечает тот. – Всё началось с того, что нацисты примерно около полудня захватили радиостанцию РАВАГ, откуда стали передавать, что Дольфус подал в отставку, но, разумеется, это абсолютно не соответствовало действительности, как позже и объявило правительство".
В толпе на противоположном углу происходит какая-то сутолока, поэтому мы бросаемся через улицу, чтоб обнаружить, что там раздают новостные бюллетени. Я присоединяюсь к схватке и после отчаянной борьбы вырываю один из них из рук своего противника. Тот порван, но при свете уличного фонаря мы можем прочесть, что, хотя в Дольфуса стреляли, он всё ещё жив и, как ожидается, поправится. Далее в листочке содержится призыв к населению соблюдать спокойствие, а также говорится, что правительство полностью контролирует ситуацию.
"Вот что нацисты наделали", – раздаётся крик в несколько голосов.
Я беру на руки мелкую собачонку, которую толпа вот-вот растопчет. Та выглядит растерянной, будто её мир внезапно сошёл с ума, поэтому я сажаю её на землю в том месте, где она уже может лучше о себе позаботиться, и та с важным видом удаляется через проезжую часть. Тем временем грузовики, набитые солдатами, и бронированные танки с воющими сиренами появляются на Рингштрассе – вероятно, с приказом прибыть на окраины города, дабы предотвратить любое нападение путчистов из-за пределов Вены. Мы проходим мимо нескольких хорошо одетых плачущих женщин. Их мужчины тоже выглядят расстроенными. Многие же из бедно одетых людей, напротив, улыбаются, и кто-то даже осмеливается смеяться. Они, несомненно, социалисты или сочувствующие нацистам.
Всё транспортное движение на Кольце остановилось, уступив дорогу военным. Ни одно кафе не работает, все магазины закрыты ставнями. Мы встречаем ещё одного американца, который говорит нам, что он профессор колледжа Боудойн.
"Что вокруг творится? – взволнованно спрашивает он. – Я ничего не могу выяснить".
"В Дольфуса стреляли", – сообщаем мы ему.
"Он мёртв?"
"Мы не знаем".
Он идёт рядом с нами, и мы снова пытаемся приблизиться к правительственным зданиям в направлении Бальхаусплац. Но Кольцо охраняется ещё более усиленно, чем раньше, и мы вынуждены обойти две площади, в итоге возвратясь к той точке, с которой начали. Мы продолжаем бродить по улицам, но нас неизменно направляют в противоположную сторону от тех мест, куда мы пытаемся дойти и где, по нашему мнению, должно разворачиваться самое интересное. Это всё равно, что стоять в заднем ряду самых дешёвых трибун на чемпионате мира по футболу. Люди выглядят напряжёнными, испуганными и угрюмыми, и мне интересно, сколь далеко всё это зайдёт. Ведь может случиться что угодно.
"Давайте пойдём в отель 'Бристоль', – наконец предлагаю я Ирине и молодому профессору. – А вдруг тамошний менеджер сможет нам что-нибудь рассказать".
Мы проходим мимо пулемётного гнезда на углу, предъявив наши паспорта.
Но в результате разговора с менеджером "Бристоля" мы не узнаём ни капельки нового.
"Это первая новость, которую мы получили", – говорит он, беря мой бюллетень, и явно потрясён, прочтя, что в Дольфуса стреляли.
Мы возвращаемся на улицу и ту же слышим два выстрела, звучащих один за другим. Они раздаются в соседнем квартале, но военные не разрешают нам туда идти.
"Они, вероятно, стреляют в воздух, чтобы предупредить толпу", – кричит Ирина, перекрывая шум проезжающих мимо нас автомобилей, набитых полицейскими. По улице едут две "Чёрные Марии"94, целиком закрытые, за исключением зарешёченных окошек сзади. В них, без сомнения, везут на допрос членов нацистской партии, находящихся под подозрением. Мы пытаемся найти новый обходной путь к правительственным зданиям, но через пару кварталов нас снова тормозят.
"Давайте-ка вернёмся в 'Бристоль', – говорю я профессору и Ирине. – Может быть, мой старый друг бармен что-нибудь знает".
Мы обнаруживаем бар открытым, но безлюдным. Вскоре появляется бармен, и мы заказываем пиво. "Дольфус мёртв, – нервно говорит он. – Только что передали по радио".
"Кто его убил?" – все разом спрашиваем мы.
"Ну, нацисты, – пожимает плечами он, – кто ж ещё? В час дня захватили радио, убили директора и стали передавать, что канцлер подал в отставку. Затем сто сорок четыре человека из них ворвались на Бальхаусплац и потребовали от него уйти в отставку под страхом смерти. Тот ответил, что лучше умрёт, поэтому они его застрелили. Но теперь, слава Богу, их окружили и путч сорван".