Лунные ночи – для Старой Праги, а яркий дневной свет – для Новой! Современная часть города с её свежими офисными зданиями, банками, жилыми районами и школами сильно напоминает американскую и, как деловой центр столицы, быстро выросла после Мировой войны. Под мягким, мудрым и доброжелательным правлением великого старика Масарика, который переизбирался уже несколько раз, промышленность неуклонно развивалась, пока Чехословакия по сравнению с другими государствами Центральной Европы не достигла настоящего процветания92. Даже новоприбывший чувствует это в уличной суете, в воздухе и повсюду. И особенно это заметно, если приезжаешь из Германии. Мы познакомились со многими американцами, наладившими выгодные торговые отношения в Чехословакии как с покупателями, так и с продавцами. "Бизнес в Германии и Австрии находится в застое. Мы побывали там повсюду, – сказали они нам, – и везде бизнес стоит на месте; однако здесь у нас не возникает никаких проблем с установлением полезных контактов. Действительно кажется странным, что в этой маленькой стране, зажатой между двумя великими державами, где абсолютно ничего не происходит, так мало признаков депрессии. Если бы только Масарик мог поделиться секретом своего правления с кем-нибудь из тех диктаторов, мир стал бы лучше!"
Наш поезд постепенно замедляет ход, приближаясь к австрийской границе. Мы сидим друг напротив друга, совсем одни в купе, и с тревогой смотрим на свои чемоданы, лежащие на полках над нашими головами.
"Как ты думаешь, таможенники их откроют? – спрашивает Ирина. – Знаешь, ты мог бы опять засунуть советские плакаты под рубашку, как уже делал в Польше. Дольфус же ненавидит коммунистов с социалистами и любую их литературу".
Я не в силах удержаться от насмешки над этим предложением. "Ты что, разве не помнишь, как мы проезжали тут в прошлый раз полтора года назад? – напоминаю я ей. – Тогда была полночь, и чиновники оказались навеселе, пролили вино на мой паспорт и даже не думали разбираться, два у нас места багажа или три, а ведь те могли быть напичканы динамитом – им было всё равно".
"Но то было полтора года назад", – укоризненно замечает она, пока длинный состав неспешно останавливается на полустанке. Мы опускаем окно и высовываемся как можно дальше, проделывая это в лучшем, хотя и строжайше запрещённом –
"Они кажутся необычно активными для австрийцев", – подмечает Ирина, когда те запрыгивают на подножки ещё не успевших замереть вагонов.
"Я полагаю, в поисках нацистских боеприпасов. Тебе же известно, что они обвиняют Гитлера в переправке оружия через эту границу".
И вот они уже у нас. Их трое.
"Паспорта?" – требует первый с военной резкостью, столь чуждой этим обычно мирным людям. Он вырывает их у меня из рук, роется там, в спешке по ошибке ставит штампы на польской визе и суёт мне обратно.
Тут же нами начинает заниматься второй. "У вас есть рейхсмарки?" – серьёзно спрашивает он.
"Совсем чуть-чуть, – успокаивающе отвечаю я, показывая ему горсть серебряных монет примерно на пять долларов. – Я бы хотел обменять их здесь на австрийские деньги".
"Шиллинги? Нет, вы не сможете. Мы не принимаем марки".
"Но почему? – требует разъяснений Ирина. – Конечно же, немецкие деньги …"
"Нехороши для Австрии, Мадам", – перебивает он, в то время как я уже показываю третьему самую большую в Европе коллекцию открыток, сувениров и снимков.
"Ах! А эта книга! Она ведь русская? Наверняка, пропаганда?" – интересуется он, набрасываясь на маленький томик, подаренный моей жене в России.
"Нет, всего лишь роман Толстого", – объясняет она, указывая на фамилию русскими буквами на обложке.
Все они тщательно его рассматривают, передавая из рук в руки, пробегая глазами страницы, но так и не поняв, что тот написан графом Алексеем Толстым, советским писателем, а не великим Львом.
"Можете его оставить", – наконец говорит один из них, и они уходят.
"Фью! – присвистываю я, закрыв за ними дверь. – Возможно, мы с чем-то здесь столкнёмся".
Мы прибываем на Венский вокзал и видим, что повсюду расставлены войска. Люди на переполненном перроне спешат во всех направлениях, беспокойно и затравленно озираясь по сторонам. Перепуганная крестьянка мечется от одних дверей к другим в поисках выхода, в то время как солдаты в полной походной амуниции и с примкнутыми штыками охраняют билетные окошки. Когда мы наконец проталкиваемся к одному из них, билетёр вырывает из наших книжек не те билеты, небрежно засовывает их обратно и, так как нас непрерывно пихают сзади, протягивает мне книжки над головами нескольких пассажиров. В суматохе он вообще не успел забрать у нас ни одного билета.
У внешнего прохода к билетным окошкам сформировалась ещё одна толпа из встревоженных граждан, ожидающих прибытия родственников, которых сдерживают военные. Мы прокладываем свой путь мимо нескольких растерянных женщин, прижимающих к себе орущих детей, и добираемся до выхода с вокзала.