Со временем я выяснил, что герметичные контейнеры не позволяли урану получать хоть какие-то микроскопические организмы, продлевающие его жизнь. Абсолютная «стерильность» внутри прозрачных ящиков отбирала у него всякую возможность восстановить энергию. По сути герметика в прямом смысле перекрывала ему кислород, не позволяя стабилизироваться. Но, когда я попытался переместить кристаллический шар с энергией в обычный металлический ящик, через несколько часов сгусток уничтожил защитную оболочку, разросся до огромных размеров и разрушил несколько лабораторий, напоследок вырубив обесточив целое здание научного центра. С тех пор меня не допускали до испытательных полигонов, а если моё присутствие было крайне необходимо, делали это с очень кислыми минами. А идею поместить атомную энергию в стеклянные колбы как-то сразу отпала.
Несколько раз я забирал с собой образцы удалённых сгустков и в те часы, которые они продолжали поддерживать жизнедеятельность, изучал их реакцию на различные земные металлы. Некоторые, более лёгкие и пластичные, они поглощали в качестве энергетической добавки, а более тяжёлые становились своеобразными раздражителями. По итогам их взаимодействия сгустки распадались ещё быстрее, но не в результате самопоглощения. Они как будто бы вживлялись в титанические пластины и, не найдя там необходимой энергии, не могли выбраться наружу, навсегда застревая в прочной кристаллической решётке. А вот при контакте с токсичными металлами, уран менял свои свойства. Ртуть, например, делала его вязким и липким. Однажды я случайно уронил на этот желтоватый комок свою ручку и больше не смог вытащить её обратно: она как будто бы срослась с этим веществом. Цинк кристаллизировал энергетический шар, а свинец –окрашивал в бронзовый цвет и придавал отвратительный резкий запах.
В погоне за попыткой создать идеальные условия для хранения урана, я пытался сконструировать новый «идеальный» контейнер. По моим расчётам он не должен был допускать до сгустков слишком большое количество ненужных микроорганизмов, которые бы не позволяли взять энергию под контроль. С другой стороны, он помогал бы стабилизировать его состояние, в нужные часы снабжая необходимым количеством «пищи». Как я понял для восстановления энергетического баланса материи подходило любое вещество, когда-то обладавшее своей энергией. Я планировал использовать в качестве топлива горы мусора, которые десятилетиями гнили на свалках. Это бы помогло немного очистить природные объекты и задействовать то, что когда-то потеряло все надежды на повторное использование. Нужно было видеть удивлённо вскинутые брови куратора нашего бюро, когда я попросил доставить в мой кабинет несколько бочек с отходами. Запах не самый приятный, но ради технологического скачка в науке можно было и потерпеть.
И тем не менее как бы я ни старался, на какие бы жертвы и сумасшествия ни решался и сколько бы ни засиживался над чертежами допоздна, решение продолжало ускользать из моих рук, раз за разом разрушая мой кабинет. Начальство пригрозило уволить меня, если ещё раз попытаюсь устроить испытательный полигон в офисе, но я понимал, что это лишь пустые слова: они не рисковали выгонять сотрудников, опасаясь, что те переметнуться на сторону конкурентов. Им просто надоело еженедельно, а иногда ежедневно, подхватывать со стола грозящуюся разлиться чашку кофе. Взрывы мешали практически всем, но они могли только устало вздыхать и качать головами. Знали же, что я на уговоры не поддамся, и всё это может прекратиться только если я сам разочаруюсь в своей идее. А это происходило нечасто.
Правда, в последние несколько месяцев я чувствовал, что находился слишком близко к провалу. Тестовый образец под номером 131 был отвергнут на этапе составления методик испытания. Выяснилось, что такая модель была не самой надёжной и могла привести к куда более плачевным последствиям вплоть до уничтожения нескольких лабораторий или целого цеха. Вместе с другими проектами и людьми. А потому на бережно заполненных мною документах была поставлена официальная печать с надписью «отказано». И почему-то мне казалось, что последующие попытки что-то спроектировать будут останавливаться ещё до создания первой 3D-модели.
Химический анализ некоторых модификаций урана также не принёс никаких результатов. Мой близкий друг из молекулярной лаборатории несколько недель назад передал мне отчёт, состоящий из пары листов А4. На мой удивлённый взгляд он лишь пожал плечами и сказал, что полноценное исследование сделать не удалось. Некоторые составные элементы просто невозможно назвать, а уж тем более определить: на Земле не было ничего даже отдалённо похожего на те соединения, которые я ему предоставил. И хотя он обещал мне разобраться в этом необычном букете неизвестных элементов, где-то на задворках сознания я понимал: он скорее займётся теми проектами, из которых можно извлечь выгоду в ближайшие пару месяцев.
