Я понимал, что работать с найденными мной образцами будет нелегко, а уж заказать их будет вообще невозможно. Хоть я по сути использовал лишь материалы, из которых состояли космические инновации, я не стремился оповещать кого-то об этом. Знаю, что такое, обычно, карается немедленным увольнением, но мои молодость и горячность затыкали запуганный голос разума, оставляя мне лишь мечту и цель. Которые в какой-то момент стали одним целым. Потому я таскал эти железяки в свой кабинет, раскладывая на столе и изучая самостоятельно. На ночь я запирал их в персональном шкафчике с биометрической аутентификацией. Как-то давно я выпросил его у начальства, чтобы прятать туда свою еду, которая почему-то постоянно пропадала из общего холодильника. Кто же знал, что когда-то ей предстоит стать моим главным другом и хранителем моих секретов.
На несколько недель я прекратил попытки вломиться в испытательный центр. Но вздохнувшие с облегчением экспериментаторы ещё не знали, что стоит мне понять, какой из металлов подходит по всем параметрам, и я вновь появлюсь на их пороге с одобрением на проверку изобретения. Подделанным, разумеется, потому что никто в здравом уме не поставит подпись на исследование, в котором задействованы элементы внеземного происхождения. Не спешите клеймить меня обманщиком или трусом. Просто я понимал, насколько некоторым сотрудникам важна их работа. У кого-то были семьи со множеством детей, которых нужно кормить и одевать, кто-то обеспечивал недееспособных родителей. Был даже такой человек, у которого обнаружили какую-то новую форму смертельной болезни, и он пытался накопить денег на экспериментальное лечение. И одновременно с этим самостоятельно пытался его разработать. Это моя молодая и неопытная жизнь была построена вокруг героической идеи-фикс. Жизни других вертелись на других орбитах. А потому я не пытался с пеной у рта отстоять своё право на космические металлы: я просто не хотел подставлять коллег.
Но выше моего благородства было лишь моё неуёмное упрямство и любопытство. И потому уже спустя месяц я в гордом одиночестве стоял в предоставленном мне полигоне.
В процессе изучения нескольких образцов, добытых мной не самым чистым (в прямом смысле этого слова) путём, я выяснил, что по всем параметрам подходит только один: мискеланиус. Если мне не изменяет память, это название шло от латинского и означало что-то наподобие «разный» или «разнообразный». Но важнее было то, что он действительно имел возможность то ли перенимать свойства инородных металлов, то ли перестраивать собственные кристаллические решётки, подстраиваясь под определённые условия. Из-за его гибридной природы я прозвал его «хамелеон» просто чтобы не привлекать лишнего внимания к своим исследованиям. Теперь, когда я знал, что необходимо использовать, оставалось лишь маленькая часть: спроектировать агрегат для сбора энергии, протестировать его и попытаться ввести в эксплуатацию. Звучит вполне просто и выполнимо, не так ли?
Разработку и написание всей документации я оставил на потом. Мало ли за время проектирования что-то бы изменилось, и я смог бы внести в бумаги инопланетный металл, а не выдуманный на ходу сплав земных. Все свои силы я направил на изготовление моделей и сборок. Я делал возможные макеты моего изобретения из всего, что попадалось под руку: мастерил из бумажных салфеток во время обеденного перерыва, строил из карандашей под шум телевизора, сидя дома, рисовал картинки на месячных отчётах во время всеобщей летучки. Я грезил созданием этого устройства, пытался придумать надёжную, но в то же время лёгкую и изящную конструкцию. Пытался понять, как заставить мискеланиус держать нужную мне форму и не меняться своевольно под воздействием температур или иных погодных условий. Я моделировал часть корпуса, предназначенную для своевременной подачи «пищи», и думал над названием этой чудо-машины. Хотелось придумать что-то возвышенное и мощное, но кроме аббревиатуры АЭШ, «атомная энерго-штука», ничего толкового в голову не приходило. Хотя вряд ли бы потенциальные заказчики оценили мой юмор.
И вот наконец, я стоял в испытательном центре с новеньким прибором в руках. Он был не очень большим, скорее, прототипом будущих гигантских мега-машин, которые будут питать энергией сразу десятки городов. С помощью этого ящичка можно было осветить разве что один район. Сверху, на моём изобретении, стояла коробка с очередным образцом атомного сгустка. На вопрос в больнице о продвижении моего исследования, я наплёл, что собираюсь ещё раз тщательно изучить объёмы мощности, выделяемой новым видом энергии. Я мог сказать им правду, что первое реально работающее устройство уже готово, но тогда они бы начали спрашивать больше. Более того, они бы начали это обсуждать, а слухи, как известно, распространяются очень быстро. И возможность ещё совсем ненадолго сохранить изобретение в тайне от начальства стремилась бы к нулю.
