Дильтей как сын своего века тоже озабочен утратой живой реальности, засильем абстракций, но он видит, что программа позитивизма так же далека от жизни и так же близка к дурной схоластике, как и современные ей остатки метафизики. Ему одинаково чужды как “объективная и космическая метафизика”, так и “метафизика субъективности” с ее субстанциальным “носителем жизни”. (Набоков сказал бы: “умозрительное” и “космическое” слишком часто теряют одну букву.) Ранний Дильтей ищет выход на пути создания новой психологии. Психология для XIX века была новой (немецкой по преимуществу) наукой. (До этого “психологией” во французской, к примеру, традиции называли оккультное искусство “заклинания духов”.) От психологии ждали превращения знаний о человеке в науку. Выражение “науки о духе” (Geisteswissenschaften) появилось как перевод английского “moral science” и имело сциентистскую ауру: пришло-де время науки, а не философии. Но Дильтей отмежевался от эмпирической психологии, поскольку видел в ней некорректную и неприемлемую для него объективацию внутреннего мира человека2. Дильтею мечталась “описательная психология”, которая без внешнего насилия абстракций осуществляла бы переход от переживания через сопереживание к пониманию. Однако со временем3 к Дильтею, хранящему верность европейскому рационализму и идеалу науки, приходит осознание недостаточности, зыбкой субъективности метода “переживания”. Постепенно складывается новая позиция Дильтея, итоговые формулировки которой и даны в “Построении…”, вышедшем в свет в 1910 году, за год до смерти автора. Дильтей как бы переоткрывает принцип “отца культурологии” Дж. Вико: познаём то, что создаём. Теперь Дильтей уверен, что можно избежать и произвольных толкований субъективизма, и овеществления человека объективизмом. Психическое понимается через включение человека в историю; история же понимается, потому что мы сами делаем историю и суть исторические существа. Эмпирическая психология не права, поскольку равнодушна к направленности человеческих переживаний на смысл: придание жизни некой смыслоформы для психологии лишь феномен в ряду других феноменов. Старая метафизика впадает в другую крайность: для нее переживание лишь материал воплощения общих (и потому безличных) идей. Дильтей предъявляет обеим крайностям свои контраргументы. Антитезис субъективизму: переживания человека — это текучая переменная, но то, что все они принадлежат человеку, это — постоянная, которая одна и та же в разных субъектах. Это позволяет соотносить поток переживаний с личностной установкой как в “горизонте” отдельного Я, так и в “горизонте” коммуникации многих Я (сейчас это называют интерсубъективностью). Поэтому и возможно общение субъектов: содержание их психики может бесконечно различаться, но форма субъективности — направленность на общезначимый смысл — у всех тождественна. Антитезис объективизму: чтобы понять личностное, не нужно его ни овеществлять, ни сводить к низшим субстратам. Для этого толкователю нужно отказаться от узурпированного права “судьи” и самому стать субъектом и партнером в коммуникации. При этом мы из безвоздушного пространства “идей” попадаем в живое время истории, со всей ее неопределенностью, но зато в этом времени есть действительное бытие живых личностей, а не “разжиженный сок разума” (как однажды выразился Дильтей). Нужно также отказаться от утопической надежды на дедукцию знания из неких первоначал, от задачи “объяснения”. Но наукам о духе и нужно не “объяснение”, а “понимание”. В коммуникации неизбежен круг понимания части через их целое и целого через свои части: процесс бесконечный, но зато не позволяющий понимающему превратить понимаемого в объект, сохраняющий обоих во взаимоотношении и взаимообмене пониманиями.
