Вот — женщина! Вот смелость и вот страсть. Вулкан! Вот это скач!.. Я восхищен. Она написала бы им гимн. Она сотворила бы! За одну ночь! За час!..
А луна меж тем уходила за срез окна. Прощалась. (Я следил ее краешек.)
— Лёльк! Ну ты опять!.. Ну как не совестно!.. По какой программе эти стоны? Я хоть отвлекусь... Что ж ты одна кайф ловишь! Лестницу я уже не осилю... Ты только скажи программу — по какой?
Но Лиля смолкла… Тем слышнее кач ее изящного тела. Бедра стискивают меня. Пружинят… Она набирает скорость. У нее уже крылья! Вот-вот и она с меня улетит. К птицам. В лунные небеса… Бросит меня здесь.
— Лёльк! Все кнопки перещелкал… Это, между прочим, твоя вина! Это ведь ты нижний телевизор испортила! Помню! Отлично помню! С антенной. Ковырялась — и сбила настрой. Потеряла, я уверен, несколько программ!
Он терзает свой телевизор. Сколько он ни щелкай кнопками… То голоса. То писк… Но того, что у нас, ему не найти. Во всяком случае, не этой ночью.
И тогда он вновь впадает в страдание и вопит:
— Нич-чего!.. Нич-чего не сумели! Это в нас хуже всего… Мы не сумели!.. Ах, Лёлька, Лёлька, мы сами себе противны!
Его вопли меня достали… Этот мужик (честный, не вор!) не должен сдаваться. Не должен опускать руки. Нет и нет!.. Я ужасно распалился. Я не хотел бы приплясывать ни на чьих поминках. Тем более сегодня, когда все поносят демократов. Когда всякий жлоб мешает их с дерьмом… Я был готов стать в их редеющие ряды… Сейчас же… Сию минуту… Я ведь тоже внушаем. (Но ненадолго. Импульс!.. На минуту-две.)
Но только пусть прекратит вопли. Страдалец отыскался! Мудак, ей- богу. Мне хотелось с ним спорить. Я готов был спуститься вниз… Сейчас же!.. Спорить. Возражать. (Я сел. Ощупью искал трусы. На полу...) Я все ему выскажу. Он должен знать мнение рядового.
Лиля схватила меня за руки.
— Да ты действительно с ума сошел! Ты спятил!.. Не о чем вам спорить!
Лиля вся в поту. Еще не остывшая. (Как прохладен пот.) Она опять навалилась на меня. Держит. Ее можно понять. Это же нечто… Сбрендивший старикашка! Голый! И рвется вниз!
Мне, видно, ударило в голову. Однако смирился… Притих. (И все же как я ему сочувствовал!)
— Лежи. Лежи, — успокаивала меня Лиля.
А снизу!.. А снизу опять неслось про гимн. Можно было свихнуться!.. Лилю била мелкая дрожь.
— Нич-чего не смогли… Даже такого говна, как куплеты. Даже припев! И музыки не смогли… Давай, мол, дедушку Глинку!.. Как-кое мы говно!
