Когда открылась Россия, я стал туда регулярно ездить и старался посмотреть все лучшее в театрах. Билеты доставал всеми возможными способами, иногда просто являясь в кассу в качестве американского профессора (под видом болгарского царя, сказал бы Остап Бендер), но чаще через старых и новых знакомых. На спектакль в один из ведущих питерских театров я попал, гальванизировав тридцатилетней давности шапочное знакомство с одной из его ведущих актрис, уже смолоду выступавшей в ролях деревенских баб, пожилых общественниц и характерных старух. Не знаю, вспомнила она меня или сыграла узнавание, но в назначенный вечер два билета ждали нас в окошечке администратора плюс еще два на пьесу, в которой она играла главную роль и которую добавила по собственной инициативе — в нагрузку, выражаясь языком проклятого прошлого.
Мы сходили на оба спектакля и после второго посетили актрису у нее дома. Моя подруга проследила за выбором вина и цветов, и, как нам было указано, через полчаса после конца спектакля мы позвонили в дверь квартиры по соседству с театром. Уже без грима, после душа, в халате, актриса была явно рада нам, благодарила за цветы, охотно с нами пила и болтала, предлагала билеты в любые театры и долго не отпускала. Наконец мы откланялись, все вроде остались довольны друг другом, но не успели мы выйти на проспект, как моя знакомая разразилась возмущенной тирадой:
— Как она может так обращаться с собой?! Настолько не заботиться о своей внешности?! Ведь она женщина! Актриса!
— А что такого ужасного? Она после спектакля, смыла грим, кожа отдыхает... Кроме того, ей седьмой десяток, да она и никогда не блистала красотой — к чему ей краситься? И амплуа у нее такое... И вообще, хорошая актриса играет на сцене, плохая — в жизни!
— Женщина должна держаться!
— Ну, данные у нее не те...
— Данные? Данные?? Ты посмотри на меня! Ведь ничего нет! Ты же знаешь!! Ничего нет — но я держусь!!!
Я знал и не знал — что доказывало ее правоту. Но озадачивало совершенно нетипичное для нее раздражение, внезапно выплеснувшееся наружу, как если бы ее задели лично. Вид у актрисы был действительно незавидный — морщинистое лицо, заострившийся нос и скулы, веки с поредевшими ресницами. Может быть, моя подруга провидела в ней свое будущее, свой ненароком подсмотренный портрет Дориана Грея?
Недавно я из Санта-Моники говорил по телефону с одной питерской знакомой. Она сказала, что регулярно видит мою давнюю пассию на светских мероприятиях.
— Ну и как она? — спросил я.
