Многие помнят, как Достоевский диктовал Анне Григорьевне Сниткиной роман “Игрок”, уложившись в двадцать шесть дней, чтобы успеть к 1 ноября 1866 года — иначе Стелловский получал право бесплатно пользоваться текстами Достоевского в течение девяти лет. Но мало кто помнит, что для написания романа в десять листов у Достоевского был не месяц, а почти полтора года: договор ведь был заключен 2 июля 1865 года. Но, получив деньги и отдав неотложные долги, писать для Стелловского Достоевский даже и не помышлял: он был захвачен работой над “Преступлением и наказанием”, замысел которого внятно изложил в письме редактору “Русского вестника” Каткову в сентябре 1865 года (а с января 1866-го роман начал печататься в журнале).
По версии же Акунина, Стелловский не просто навязал писателю кабальный договор, но имел наглость поучать его, как надо писать, требовал уголовный роман “в духе Габорио или Эдгара Поэ” (“Вот чего жаждет публика, а не униженных с оскорбленными”), и Достоевский поддался давлению. Для игры в классики версия пригодна, только смешно, когда журналисты принимают ее всерьез и начинают негодовать на Стелловского, который, дескать, “хотел получить коммерческий роман: тогда входил в моду новый западный жанр — детектив” (“Известия”, 2006, 28 февраля). В действительности Стелловский никогда не поучал Достоевского, на манер советских партийных бонз, как и о чем писать, а детектива требовать просто не мог: детектив не только не “входил в моду”, жанра такого не было. Время Шерлока Холмса пока не пришло. А письмо Стелловского, выдуманное, разумеется, Акуниным, содержит сознательный анахронизм: Эмиль Габорио напишет свой первый криминальный роман лишь через год, а первый русский перевод Габорио (“Дело в Орсивале”, 1867) появится лишь в 1869-м. Что же касается Эдгара По, то его введут в моду лишь символисты. Правда, рассказы Эдгара По понемногу переводились в России и в шестидесятых, их даже Достоевский печатал во “Времени”, но как раз криминальный жанр — “Убийство на улице Морг”, “Тайна Мари Роже”, “Похищенное письмо” — переводчиков и редакторов журналов (если верить библиографии) почему-то не привлек, а первая книга Эдгара По на русском была издана лишь в 1878 году.
Однако Акунина можно поздравить с успешной мистификацией: история создания повести “Теорийка” так правдоподобно переплетена с подлинными фактами из жизни Достоевского, что на крючок попались не только неискушенные читатели. Иное дело — сама повесть.
