Маша была побойчей, но нравилась мне меньше “индианки” Оли. Да и Оля, если с нее стереть тональный крем и переодеть в нормальное, будет наверняка не ахти... Еще недавно я заглядывался чуть не на каждую более-менее симпатичную девушку, а теперь у меня появилась Марина, та барменша из ДК Ленсовета. Мы встречались с ней, иногда она у меня ночевала, и другие меня мало интересовали, и в то же время я осмелел, неожиданно для себя стал общаться с девушками запросто, мог без опасений сказануть что-нибудь колкое, и они не обижались.
— Оль, покажи-ка мне вон ту статуэтку.
Она послушно взяла с полки сидящего в позе лотос, раскрашенного человечка, подала мне.
— Это кто, Будда?
— Нет, Шримати Радхарани, — без запинки произнесла “индианка”.
— А?
— Жена Кришны.
— У-у... И сколько стоит?
— Тридцать пять тысяч.
— И берут?
Оля уныло вздохнула, лицо стало совсем непривлекательным...
А с Мариной я сошелся запросто. Как-то взял и заглянул к ней перед закрытием буфета (или как он там числится — бар? кафе?) и предложил провести вместе вечер. Не мямлил невнятное, как раньше, а так четко, с достоинством взял и сказал... Она согласилась.
Правда, я был под экстази — после того случая, когда Володька дал мне таблеточку, чтоб я вел себя посмелей с проституткой, я иногда просил у него еще; он давал. Но вообще-то мне было слегка обидно: вот почему ребята так самозабвенно танцуют в “У Клео”, а я, лишенный чудесного допинга, вынужден был сидеть в углу, наблюдать и завидовать. Столько вечеров потеряно...
Ну вот. Буфет закрылся, и мы поехали с Мариной в “Golden Dolls”, в довольно дорогой клуб, зато престижный, к тому же находящийся в самом центре — на Невском. Не то что “У Клео”, черт знает где, в переулке каком-то... Танцевали, в бильярд попытались сыграть, я Марину коктейлями угощал. Она заговаривала о Володьке, хотела узнать, наверное, о нем побольше; я прямолинейно объяснил, что у него девушка, сейчас она в Германии, скоро должна вернуться, дело, кажется, к свадьбе.
