А через два дня снова встретил его. Мужичок был трезв, он заулыбался и стал благодарить: “Спасибо, что так тогда... Иначе в парадном ночевать бы пришлось, почки б опять застудил. Спасибо!” — “Да ладно!” Я уже почти и забыл об этом случае. Тут мужичок достал из кармана плаща бутылку “Пшеничной”: “Может, пропустим? Познакомимся. Мало теперь хороших людей”.
Он не слишком напоминал уличных алкашей, скорее полуспившийся, слегка чокнутый интеллигент, каких в Питере через одного, из категории так называемых “соловьев”. Вроде алкаш, но алкаш много знающий, размышляющий, имеющий на все свою точку зрения... Тогда, в восемьдесят девятом, перед армией, я, попивая “Жигулевское” в павильонах, помнится, жадно слушал их беседы про врагов-коммунистов, про Ельцина, “Демсоюз”, психушки... И вот представилась возможность непосредственно с одним из таких пообщаться, тем более — под бутылочку... Черт меня дернул согласиться...
С тех пор два-три раза в неделю, по вечерам, приходилось сидеть с ним и пить. То у меня дома, то у него. У него никого нет, мать умерла года три назад, отец еще когда-то давно ушел из семьи, а жениться так и не получилось... У меня была Маринка, но она ночевала не каждый раз, и вот мои одинокие вечера стал делить Сергей Андреевич, бывший художник-оформитель из БДТ. Может, врал, хотя если и врал, то правдоподобно, — рассказывал интересно про Басилашвили, Олега Борисова, Юрского, Товстоногова, моего любимого актера Копеляна; дома у него валяются старые эскизики, выдавленные тюбики с остатками засохшей краски. Но куда больше театра он любит рассуждать о политике и экономике, а меня от них неизменно клонит в тяжелый, неосвежающий сон.
После каждой такой посиделки, проснувшись утром с очугуневшей головой, я клялся себе, что это было в последний раз, но проходила пара дней, и сосед Сергей Андреевич снова преграждал мне путь на площадке третьего этажа, улыбался и сладким, жалобным голосом предлагал: “Пропустим? После рабочего-то дня. У?..”
Вот и сегодня мы сидели на моей кухоньке за квадратным белым столом. На столе традиционная бутылка водки, на этот раз “Сибирская” (узнав, что я из Сибири, Сергей Андреевич стал приносить “Сибирскую”, сорок пять градусов), хлеб, порезанные толстыми ломтями ветчина и сыр, еще соленые огурцы, что продавали старухи возле метро по пять тысяч за полкилограмма. Из комнаты накатывали волнами мелодичные песни радиостанции “Максимум”.
