куда нам тогда идти?
знают наши старики
как укрыться под землею
многие из них давно
поселились под землею
может быть у них спросить?
.............................
а еще у нас младенцы
знают как куда-то деться
между животом и сердцем
у другого человека
может быть у них спросить?
(Михаил Гронас)
Или же:
родители как солнечные боги
рождаются из моря и песка
а я створоженный комок тревоги
а после облака
..................................
моя любовь как яблочная тайна
еще не сорвана никем...
(Инга Кузнецова)
И еще:
Заведую районным детским садом,
На мне большой сиреневый халат.
И розовые дети где-то рядом
Лежат и спят, сто лет лежат и спят.
Над ними пар колышется, рядами
Кроватки белоснежные плывут.
На север, говорю я со слезами,
На небо, что вам делать, что вам тут?
(Дмитрий Тонконогов)
Трепет и трепет. Но и тут же:
“Весь мир — Варшава. Смысла нет”.
И толстый слой холодной пыли.
(Глеб Шульпяков)
Дом уже рушится. Ляжешь в кровать — готовься
Утро встретить в руинах. Обратно не сдашь билета.
(Александр Леонтьев)
(Лично я — немедленно смылась бы из такой аварийной ситуации, как и любой нормальный человек, хотя последняя сентенция — неоспорима: засвидетельствовано классиками.)
Мне тридцать лет, а кажется, что триста, —
испытанного за десятерых
не выразит отчетливо, речисто
и ловко мой шероховатый стих.
.............................................
Меня пригрела мачеха-столица,
а в Курске, точно в дантовском раю,
знакомые еще встречая лица,
я никого уже не узнаю.
(Максим Амелин)
Ой ли, молодые люди? Отчего-то, как говорил Станиславский,не верю!“Мне тридцать лет, / а все во мне болит” (у Воденникова) — как-то естественней.
Многовато в книге чего-тообщепринятого,как-то очень ученически выводимого из существующего поэтического контекста, “из всего, что было” и есть, вне зависимости от того, традиционно-гладка ли речь или же она — ломаная, рваная (иногда и — о, как это заметно! —нарочито,лишь для того, чтобы уйти от этой самой традиции в неведомо какие языковые дебри)... А нужно всего только: как-то так жить и видеть и как-то так об этом говорить, чтобы вам верили на слово. А для этого надожить по правдеиговорить правду. За это люблю — в целом — Андрея Полякова, частично (невзирая на подчеркнутую “академичность”) — Бориса Рыжего, а также Машу Степанову и Женю Лавут, которые для составителя, видимо, “не планеты”, и некоторых других.
Особенно же — Дмитрия Воденникова.
Здесь пойдет речь о его уже четвертой книге стихов.
