Всякое действие предполагает сопричастность времени. Человек что-то делает, поскольку существует во времени, поскольку он иестьвремя; но как быть, как поступать, если чувствуешь себя от времени отрезанным? Можно, конечно, размышлять над ним или тосковать по нему, но мы не в силах уничтожить время: оно само нас уничтожает, проходямимо, а мимо — это значит за тысячу миль от нас”.
Чоран знает, какой “тяжел камень” его на дно тянет: “„Я” — вот в чем помеха. Устранить ее не удается. Я пригвожден к себе, и это непоправимо”. Ему не избавиться ни от скептицизма, ни от скуки, ни от отчаяния. Он обречен на калейдоскоп повторений, в котором один фрагмент не дополняет, но отменяет другой. Что ж: “Книга чего-то стоит только в том случае, если сама себя перечеркивает”. Но из бездны его сомнения выговаривается утверждение и исповедание, по силе и парадоксальности напоминающее знаменитый “символ веры” Достоевского и делающее излишним “пари Паскаля”: “Бог есть. Даже если его нет”.
Татьяна КАСАТКИНА.
1 Эту книгу Э. Чорана включил в свою “Книжную полку” Евгений Ермолин (“Новый мир”, 2003, № 10). Татьяна Касаткина дает здесь более развернутый отклик на сочинение мыслителя.(Примеч. ред.)
2 Вообще выход почти одновременных, двух независимо друг от друга подготовленных книг, представляющих нам творчество Чорана-Сиорана, можно считать чудом. То есть чудо — в этой одновременности и в удивительной взаимодополняемости, благодаря которой мы действительно можем познакомиться с творчеством и личностью мыслителя вполноте,неожиданной при практически первом появлении его произведений на русском языке. Книга, подготовленная В. Никитиным, содержит произведения 1949 — 1964 годов: “О разложении основ”, “Искушение существованием”, “История и утопия”, “Падение во время”; книга, изданная Б. Дубиным, — произведения 1969 — 1986 годов: “Злой демиург”, “Разлад”, “Упражнения в славословии” (эссе о Жозефе де Местре, Беккете, Мирче Элиаде, Каюа, Мишо, Фондане, Борхесе, Марии Самбрано, Вейнингере и других) и записные книжки 1959 — 1972 годов. Начинать чтение, по-моему, следует с записных книжек: это тот случай, когда простить философа можно, только поняв человека.
3 Смерть, случившуюся по не зависящим от человека обстоятельствам, нельзя считатьисправлениемрождения, это скорее еще одна непоправимость.
