А вот историк литературы, публицист и издатель Никита Струве, наоборот, включил этот, как говорят некоторые циничные “радисты”, “мусор” в опубликованную на аудиокассете свою запись ахматовского чтения в Париже 20 июня 1965 года10. Получилось очень беспощадно по отношению к себе (записывающему) и бесценно — для истории литературы. Если бы наука/искусство авторской аудиозаписи у нас действительно существовали, я бы издавал это в двух вариантах: с монтажом и без него, со всеми репликами. И у того и у другого варианта был бы свой слушатель.
Между прочим, если бы не поездка Шилова в Комарово (чтобы не ехать с пустыми руками, он взял с собой переписанные в тот же год с валиков ахматовские записи 1920 года, но они А. А. не тронули11), у нас вообще не было бы записи “Мужества”.
Именно этим “военным” стихотворением закончил свой знаменитый очерк 1964 года Корней Чуковский. Ахматова была тронута текстом и при случае спросила Л. К. Чуковскую, почему так получается, что Чуковский — единственный критик, которому удается “писать громко”.
“Потому что он пишет вслух”, — ответила Лидия Корнеевна.
Вошедшие в CD воспоминания “Об Александре Блоке” (трек № 21) — это все, что осталось от несостоявшейся телесъемки для передачи о нем. Ахматова в тот день не согласилась сниматься, телевизионщики ее, как водится, обманули и приперлись с аппаратурой, надеясь, что “уломают”. Тем не менее Ахматова не далась, соглашаясь лишь на магнитофон. В результате вышло по ее.
Эта история подробно и ярко описана в книге Анатолия Наймана “Рассказы о Анне Ахматовой”. Почему-то в этом случае мне не жалко несостоявшейся (и уникальной, случись она въяве!) “исторической” встречи Ахматовой с отечественным телевидением. Оналучшевсехпро себя все знала и чувствовала, и это не наше, а уж тем более не телевизионщиков дело, почему сказала: “Я им не дамся”.
В отрывке из очерка “Амадео Модильяни” (трек № 22), исключительно хорошо записанном Иваном Дмитриевичем Рожанским12, меня всегда смешит, как Ахматова не щадит слушателя, щедро вставляя в свою речь разнообразные французские названия и цитаты из разговоров. Переводом она себя не затрудняет, и в этом есть тоже какая-то правота.
Что же до “Реквиема” (трек № 23), то я так и не знаю посегодня — цельная это запись или тут есть монтаж. Иногда кажется, что цельная, иногда — чувствую вмонтированные куски. И Нике Николаевне Глен, и Рожанским, и Шилову она читала стихи из этого цикла. Около четверти часа длится это чтение. Цена его нам известна.
