В Коктебеле долго было ветрено, синицы все время бегают за гонораром и ссорятся. Сейчас жарко. Отцвела сирень. Зацветает белая акация. Расцветают розы и даже желтые кактусы.
У меня радикулит. Мы 7-го выезжаем в Москву. Пора. Матрена Сергеевна1 соскучилась.
Бываем в горах. Цвели яблони.
Народ малознакомый.
Ночи прохладны. Бури на море улеглись. Соловьи еще поют.
Собираюсь писать и уже опять научился думать. Едем пассажирским из Феодосии. Коктебель сейчас большой городок, который быстро наполняется.
Привет Лене. Работайте, т. е. пишите, стараясь не напрягаться. Мускулы во время работы должны быть мягкими. Не берите книгу в лоб.
Детям, женам детей, детям детей и прабабушкам поклон и почтение.
Виктор Шкловский.
Живите тихо скромно. Работать трудно. Книга очень большая. Работа это не рояльные петельки.
2 июня 1964 года.
1 Домработница Шкловских.
30
А. Марьямов — В. Шкловскому
Эту бумагу я не выбирал, — просто подвернулась под руку, и никаких аллегорий тут нет. (Почтовая бумага с рисунком наверху листа — бородатый старик в королевской мантии, укрывшись за деревьями, разглядывает стоящую у воды лань. —М. М.)
Дорогие!
Я разговаривал с Люсей1 дважды. У Лид<ии> Густ<авовны>2 пока еще неудовлетворительный состав крови, ей делают переливания (последнее должно быть во вторник 24.IХ) и, вероятно, в четверг (26-го) Арапов3 собирается оперировать.
Во время войны Арапов был флагманским хирургом Северного флота, я с ним несколько раз встречался, — он превосходный хирург и очень незаурядный человек. Можно верить, что он сделает все хорошо.
Люся принесла мне «Севину книжку», и я думаю, что мы сможем напечатать, — если не целиком, то во всяком случае значительную ее часть, — в «Нов<ом> мире». Она пойдет в том же русле, что и дневники Нины Костериной4 и юношеские записи Марка Щеглова5. Так же, как и в напечатанных тетрадях, — здесь отлично читаются и портрет поколения, и приметы сложного времени. Правда, больше чем у Костерина и Щеглова чувствуется здесь «писательский дом» и особая, несколько сужающая разговор, специфика среды. Совершенно потрясает сейчас письмо, написанное после поездки в Караганду. Это, вероятно, самое лучшее из всего, что есть в тетрадке.
В Москве было несколько осенних дней, теперь потеплело, под чистым небом летит бабье лето. Новые дома на Ленинградском проспекте облицевали зеленым пластиком. Они — веселые.
