Есть два типа сострадания — “сострадание нормы” и “сострадание избытка”. В своем большинстве мы руководствуемся “состраданием нормы” — помогаем близким людям: родным, друзьям, знакомым, иной раз можем выручить кого-либо из “дальних” людей, сочувствуем всем жертвам зла, о которых узнаем из телевизионных сообщений, и в то же время отдаем себе отчет в том, что уменьшить общий уровень творящегося зла, кардинально изменить мир — мы бессильны. Девиз “сострадания нормы”: помоги всем тем, кому ты можешь помочь. “Сострадание нормы” прекрасно, оно — источник едва ли не всех добрых дел на земле. Но у него есть один порок — оно существует “применительно к подлости” (воспользуюсь на свой лад резким щедринским определением), то есть — применительно к среднему уровню зла в человечестве. Сострадание такого рода вполне органичновключает в себядопустимость существования среднего уровня зла. Скажем, “состраданием нормы” наделены священники, описываемые Толстым в “Воскресении”, они в меру сил и возможностей делают свое дело, и именно это приводит в ярость Толстого — человека, руководимого совершенно иным состраданием — “состраданием избытка”. “Люди избытка” зачастую презирают тех, кто творит добрые дела применительно к среднему уровню зла; они считают, что практическая ценность подобных добрых дел близка к нулю (все равно мировое зло сведет их на нет) и что совершаются эти дела исключительно из потребности в фарисейском успокоении собственной души. “Люди избытка” желают переустроить всю структуру общества — так, чтобы общество не клонилось к злу. Есть и иной тип “людей избытка” — эмоциональный; те, кто относятся к такому типу, всё принимают слишком близко к сердцу, они как будто бы лишены кожи. В любом случае “люди избытка” возбуждают в нас, “людях нормы”, какое-то неуютное чувство. Словно мы чем-то провинились перед ними — и это неприятно ощущать. Мы начинаем раздражаться: нет чтобы сострадать так, как сострадают все нормальные люди; непременноэтибудут сострадать с подвывертом. Чувства “людей избытка” кажутся нам неестественными, неискренними, позерскими. Та “любовь”, которую практикуют эти люди, для нас не похожа на любовь. В их “любви” мы явственно ощущаем привкус какой-то горечи (чаще всего нам кажется, что злобы). Концентрированный сахар — горек. Точно так же и в “людях избытка” есть нечто горькое, болезненное, недоброе, обреченное, не вписывающееся в привычные рамки. “Люди избытка” почти всегда имеют проблемы с официальной Церковью, ведь Церковь по своему назначению обязана хранить и защищать “норму”.
