Угаснет спор меж прахом и душой —
Я пригожусь обоими по праву
Величины и в сумме небольшой.
Я жил как все. Как всякий, замирал
В толпе — с лицавсеобщимвыраженьем
(Так минерал похож на минерал
Одной породы). Я всегда мечтал
Быть ниже трав и тише вод безмолвных,
Точнее — ими быть, среди начал
И мира этого прекрасного основ —
Частицей малой, лучше самой малой.
И путь мой к этому блистательно не нов:
Пройти сквозь жизнь и сбросить, как пиджак,
Себя, приобретенного случайно.
А шаг из памяти — то мой последний шаг.
* *
*
…И когда подступает час
произнести самые главные слова,
на человека обрушивается тишина,
в которой всякая, даже совсем
незначительная, мысль
громыхает, как тысяча медных тазов.
Слушая этот шутовской набат,
человек понимает,
что время еще не пришло.
И речь к нему возвращается.
* *
*
серебром высочайшей пробы
звенели слова у меня в руках
говорили о жизни такие вещи
что горело сердце и щипало веки
я посмотрел за окно
а там
золото и туман и дождь
<p><strong>В четвертой семье</strong></p>
Бродский Михаил Яковлевич родился в 1934 году в Одессе. В период оккупации Одессы потерял мать, был спасен семьей известного одесского врача профессора И. А. Кобозева. После войны жил в Москве в актерской семье. Окончил Московский станкоинструментальный институт, работал в автомобильной промышленности. Живет в Москве.
Воспоминания о раннем одесском детстве “Мама, нас не убьют…” напечатаны в № 5 за 2012 г.
новые родители
Поезд медленно шел на север вслед за весной. Я лежал на верхней полке и неотрывно смотрел в окно. Там просыпалась от зимней неподвижности незнакомая мне природа средней полосы России. Темные леса расступались, пропуская поезд. Черный узкий хвост паровозного дыма растворялся в голубом небе. Поля уже освободились от снега; лишь кое-где на северных склонах оврагов чернели его подтаивающие пятна.
Поезд шел через Брянск. На станциях следы уже отшумевшей в этих местах войны были заботливо прикрыты праздничными первомайскими плакатами и парадными портретами вождя в маршальской форме. Ощущение огромности пролетающего за окном неизвестного пространства сплеталось с тревожным ожиданием новой жизни в чужом городе, в незнакомой семье. Мне недавно исполнилось всего одиннадцать лет, и жизнь заново начиналась уже в третий раз.
