Его звали Владик. Он был не только разговорчив, но и любвеобилен. Через час езды он сообщил мне, что хочет со мнойпокувыркаться. Я удивилась немало и даже не поверила, что он не шутит. Я была к тому моменту уже пять дней на трассе и месяц как в вольном путешествии по стране. Не скажу, чтоб от меня воняло, но костром прокоптиться успела порядочно. На дорогу я всегда одевалась так, что сразу и не поймёшь, кто голосует — парень или девица. А главное, в мытарствах я сама всегда забывала, какого я пола и вообще что такое женская привлекательность. Лето — это дороги, походы, горы, солнце, дикость, одиночество и автостоп. Я — бесполое, лохматое чудище под рюкзаком с себя ростом. Секса — ноль. Мой драйвер заставил меня пять минут истерически хохотать.
Но он был серьёзен, и мне пришлось включить всё своё красноречие, чтобы убедить его, что он ошибся во мне как в объекте сладострастия. Мысль о том, чтобы попробовать покинуть машину, меня не посетила: коней на переправе, как известно, стараются не менять. А мой драйвер оказался упрямым тяжеловозом. Упорно он доказывал, что я не прогадаю.
— У меня парень есть, — пыталась я найти человечески ясные аргументы.
— Кто? Тот хлыщ, что перед тобой стоял? Да какой он парень, он же ничего не может! Ты не знаешь настоящей любви, деточка. Тебе настоящий мужик нужен.
— У меня принцип — в дороге нельзя.
— Да я что, дурной сам, чтобы в дороге! Вот вечером свернём куда-нибудь и покувыркаемся.
У него было огромное брюхо, хотя сам он был далеко не стар. Я смотрела на него всё с большим изумлением: он был очень настойчив.
— Плечовки перевелись хорошие, — сетовал он. — На всей трассе от Нижнего ни одной не встретишь нормальной. Или девчонки-школьницы, или, наоборот — старухи ходят, лет под полтинник. Куда нормальные делись, а? Замуж повыскакивали, что ли? А я что, извращенец на этих вестись?
Я смотрела на себя украдкой в боковое зеркало. Оттуда выглядывала веснушчатая и курносая, почти мультяшная физиономия с безумными глазами. Волосы грязные и спутанные, лохматые. От силы физиономия тянула на двадцать, хотя я была старше. Что он во мне нашёл? Отворачиваясь от зеркала, я вздыхала.
— Я тебе что, не нравлюсь? — спрашивал Владик, не поворачиваясь ко мне.
— Нравишься. По-человечески.
— И что же тогда? Поваляемся.
— Нет. Именно потому, что нравишься, не поваляемся.
— Не понял.
— Не хочу тебе жизнь портить.
— В смысле?
— В прямом. Я ведьма, со мной спать очень опасно, — брякнула я.
