Теперь хохотал он, как будто его черти под мышками щекотали. Чуть на встречку не выехал, руль не держал. Я сидела с тоскливой и серьёзной миной.
— Деточка, заливать-то не надо! Не первый день за баранкой.
— Я тоже не первый, дедушка.
— Чем докажешь?
— А чем хочешь?
— Ну что ты умеешь, ведьма?
— Так, ерунду всякую, по мелочи: лечу кое-что, простуды, семейные расстройства… разное… не трудное. — Я замялась. Думала, так пройдёт. И конечно же о том, что угнетало меня всю жизнь, что приносило кошмары, головную боль и делало характер дурным и психованным, — о странном своём, жестоком даре я не упомянула совсем.
— А сглазить можешь? — спросил он.
— Не будешь приставать — не сглажу.
— Нет, я не верю. Фигня какая-то. Ну покажи что-нибудь.
— Что тебе показать?
— Ну не стриптиз же! Покажи, что умеешь.
Я вгляделась в него пристальней, и тут Остапа понесло. Я стала рассказывать ему о том, как он живёт. Что у него ревнивая жена, и он её не любит, а она пилит его за низкую зарплату. Что у него геморрой и гастрит, а ещё хронический насморк. Что его сыну пять лет, и сына он очень любит, берёт иногда с собой в недалёкие рейсы. Что у него два года назад погиб старший брат — пьяным врезался во встречную машину… Что начальник базы, где он работает сейчас, хочет его уволить, но пусть он не боится этого: если уволят, не пройдёт двух недель, он найдёт работу лучше и дороже, и жизнь его наладится. Если, конечно, не тронет меня сейчас.
Не знаю, что его поразило сильней, но через полчаса он сидел бледный, и с него катило больше, чем от жары. Он повторял только одно неприличное слово, часто, распевно, задумчиво. Я заметила это, испугалась и замолчала: всё-таки за рулём он, а Кондратий, как говорят, у всех за левым плечом.
Хотя, собственно, что такого я ему сказала? Все болячки — стандартный набор дальнобойщика. Не хватало какого-нибудь ревматизма суставного, но я в тот момент всё равно все названия позабыла. Про жену он рассказал мне сам, а то, что бросался на всё, что в юбке, говорило о сложностях дома. От ребёнка в кабине лежал игрушечный камаз и бейсболочка, заткнутая за солнцезащитный козырёк, — возраст я определила по размеру. На сложности с начальством он сам жаловался, а перспективы на будущее приплела, чтобы хоть как-то разбавить всё предыдущее — и дать положительную установку, как говорил в моём детстве экстрасенс в телевизоре. И только про брата ляпнула по своему собственному, врождённому, жестокому своему дару.
