– Потому же, про что я говорил ранее. Мы не против них. Мы инертно, с равнодушием взираем на весь беспредел, что творится вокруг, мечтая только о том, чтобы заработать то, что нам обещают. Мы не идем против системы. Единицы, пытающиеся сколотить оппозицию, заканчивают свои дни слишком быстро, не успевая предпринять ничего существенного, так как окружающая их толпа с самого начала просто смотрит, чем закончится очередное сражение. Если начнут побеждать «наши», то мы с радостью поможем, так как мы же за них, а не за этих, которые всем уже поперек горла. А если побеждать будут другие, то мы посидим в сторонке, чтобы карающая рука не достала нас и наши семьи.
– Но ведь не везде же так, – вставил свою ноту сомнения Вахтер.
– Конечно, везде. За примером, кстати, далеко ходить не надо. Была одна японская фирма, которая в две тысячи восьмом году выпустила автомобиль с двигателем, работающем за счет расщепления молекул воды. На тестовых пробегах литра воды хватало на час езды со скоростью порядка восьмидесяти километров в час. Нормально, да? Ну, и где теперь эта компания? Про нее уже давно ничего не слышно, хотя они добились работоспособной модели. Но революция захлебнулась, так как массовый выпуск таких машин просто-напросто разрушил бы всю экономику нефтяных магнатов. И естественно, что те, кто присвоили себе чужое и ввели законы, чтобы обокраденные ими работали на них и их же защищали, просто так ничего никому не отдадут.
– Да это понятно, – буркнул Вахтер. Какое-то время они сидели молча, после чего последний продолжил: – У меня на прошлой работе была девочка знакомая. Она рассказывала, что ее муж работает на заводе, который ориентирован на оборонку. Что-то там для ракет делают или для самолетов. Какие-то детали. И он пашет, чтобы прокормить жену и детей, в три смены, так как на одну у него зарплата двадцать тысяч. И так почти везде. И вот ради того, чтобы те же сантехники и слесари могли лучше жить, мы и сидим сейчас здесь.
– Только не говори, что действительно веришь во все это. Каждый год в стране добывается пятьсот тонн нефти, сорок миллионов карат алмазов, двести тонн золота. Овечки из Первого мира выглядят на этом фоне песчинкой в стакане фонда добычи, – усмехнулся Шаман. – Пусть мы и приносим в казну страны какие-то проценты, но они не настолько существенны, как нам заявляют. На словах все хорошо. И если тебе преподнесут доказательства твоей значимости в общем деле, ты, как честный человек, будешь стараться подтверждать каждым своим действием официальную статистику. Сказали, что ты самый ценный и незаменимый экземпляр, убедили тебя в этом, или ты сам поверил с первого раза, так как действительно хотел быть таким, – и вот уже ты первым влетаешь на баррикады с флагом в руках. Только вот на флаге нарисован не серп с молотом, и даже не свастика, а во все полотнище сверкает герб одного из богатеньких домов. Но ты несешь это знамя вперед, как Болконский. Даже перчатки надел белые и готов умереть, водружая флаг на новую вершину, покоренную тобой. Но все, что ты завоюешь под этим флагом, поделят не между бойцами отряда, а растащат в тылу те, кто все происходящее с тобой получит в виде сухой сводки новостей с линии фронта. А тебе, в лучшем случае, выпишут премию, в норме – просто оклад, а в худшем – медаль. Которой ты не прокормишь ни себя, ни свою семью.
– Но ты же видел отчет о том, что было сделано за этот год.
– Да. Вне всякого сомнения, идет развитие. Переоснащается армия. Вводятся принципиально новые виды техники и оружия. Отстроилась арктическая база. Дороги начали делать, и все такое. И это немало, согласен. Но все это идет на защиту страны, если рассматривать ее в виде рисунка на географической карте, а не на страну, если мы подразумеваем население. И вся эта защита – лишь для того, чтобы у расположенных под нашими ногами железа, угля и газа, остались старые хозяева, а не завоевавшие нас новые, потому что новые делиться со старыми точно не захотят. Старые не для того в девяносто втором году ввели свободный курс рубля, который повысился к доллару более чем в двести двадцать раз, сделали нищими все население и отобрали себе всю инфраструктуру рухнувшего СССР.
– Семьдесят лет назад была война. Хочешь сказать, что и тогда дела обстояли именно так, как ты сейчас говоришь?
– Я не знаю, что было тогда. Тогда была другая идеология. Я рассказываю о том, что вижу сейчас.
– На мой взгляд, слишком пессимистично, – покачал головой Вахтер.
– Вполне может быть, – кивнул Шаман. – Я никому свою точку зрения не навязываю. И ты волен думать так, как нравится тебе.
– А если я приму твою позицию, то что дальше? Ты же не пойдешь завтра на баррикады и митинги с призывом совершать переворот?
– Нет. Для этого нас двоих явно будет мало.
– И что тогда остается? Просто жить дальше, съедая себя изнутри, потому что не в силах ничего сделать для смены обстановки?
– Сложный вопрос, – вздохнул Шаман. – Предлагаю обдумать его во сне. Иди спать. Я первым на посту.
Когда Вахтер ушел, Зол, проводив его взглядом, повернулся к Шаману:
– Что завтра делаем?