Читая воспоминания Марины Малич
Как по левую руку да от Литейного моста
уж да как пробоина в нашей подводной лодке —
дырка в ноль, в никуда, и хлещет вода:
шесть крестовских месяцев Даниила Хармса.
Как он там умирал и умер от голода,
воздух и разорвался.
Разорвалась и ткань времен,
а мы-то себе живем
и дудим себе на его дудке,
веселые идиоты.
А когда мы учились в школе —
специально ездили к этой невидимой дырке: смотреть салют.
А дыра молчала,
забиралась в рукав,
исподволь облучала,
исподлобья смотрела: кто это такие тут.
За спиною Финляндский вокзал и броневик, на котором Ленин,
и ЦК Комсомола, где нужно знанье Устава.
Впереди, по левую руку, сплошной Пелевин,
то есть хрустальный мир, то есть Расстрельный Дом, и Дом Писателей —
справа,
впрочем, он скоро сгорит,
и с мбоста видны мосты,
а по левую сторону, сзади, кирпичневые Кресты,
а над ними тучи, как провода, обвисли...
Но минута — и строятся башни,
и флот плывет по Неве.
“Разбуди меня, сильного к борьбе со смыслами!”
А не хотите ли сзади бутылкой по голове?
Флот плывет, уплывает от набережной Дворцовой
прочь, в нездешнюю высоту, — от воды свинцовой,
покидая обетованный, убитый город,
не желая в этом городе больше смотреть салют.
Мы — заткнем эту дырку тряпьем,
мы — привычные от начала,
нас рябая заря на руках качала,
