Внутри колючей проволоки оказалась еще одна ограда, а за ней я увидел красивый дворец с мраморными львами на воротах, невдалеке от него круглое здание типа ротонды (впоследствии я узнал, что это мавзолей)... На все это я смотрел широко раскрытыми глазами, как на чудо. Оказалось, что мы в известной усадьбе Семеновское, где до войны находился правительственный санаторий, да не простой, каких было много о ту пору, а какой-то особенный, потому что, как нам сказали, его охранял целый полк или даже два полка НКВД. Когда фронт приблизился, они быстро эвакуировались куда-то в тыл, а узнав об этом, командование армии решило организовать здесь краткосрочные курсы фронтовых специалистов, отзывая на них солдат из разных частей — таким образом проводя подготовку к предстоявшему контрнаступлению. Это было, несомненно, мудрое решение (мы, разумеется, ни о чем таком не догадывались, а принимали все как данное: раз послали, значит, надо). В сам дворец нас не пустили, а поселили в казармах НКВД, которые были вне основной закрытой территории. Лишь один раз, по какому-то поручению, я попал туда (видимо, к начальству курсов, которое, как всегда, постаралось устроиться получше). Запомнились огромный гобелен или картина на стене против парадной лестницы, большое мягкое кресло, в котором я наслаждался, ожидая вызова.
Прежняя охрана фактически бежала, побросав все свое хозяйство, включая полные подвалы продуктов, которые нам очень пригодились, хорошо обставленные казармы и даже такое оборудование, какое никак не следовало оставлять. Например, однажды мы нашли очень заинтересовавший нас миниатюрный приемопередатчик, наверно, использовавшийся в разведке, — у нас в армии тогда были в основном тяжелые переносные радиостанции типа 6-ПК (что расшифровывалось по-солдатски “6-пешком”) или в лучшем случае РБМ, которые были чуть полегче. По секрету кто-то из приятелей рассказывал мне, что видел в подвале настоящую камеру пыток.
