Интересно, на протяжении скольких лет эти ощущения будут меня нет-нет да и посещать? Одно несомненно: когда-нибудь они таки истончатся. Когда-нибудь я почувствую что-то подобное в последний раз. Поскорее бы.
Да, пока я все еще пребываю в том периоде личного времени, когда отрезки в две недели представляются довольно значительными (известно по рассказам, что однажды наступает эпоха, когда все это уже не так; время становится быстрым, но ощущения глубже).
Впрочем, события, меняющие все, порой вмещаются и в более короткие промежутки. Как-то раз я спросила у преподавателя религиоведения, профессора-киника — его авторитет на нашем курсе был непререкаем, меня он прямо-таки восхищал, — верит ли он, что в течение дня во внутренней жизни человека может произойти такой переворот, после которого он уже не может быть как прежде. Тогда я переживала один из первых своих опытов, какие в соответствующей литературе принято нарекать мистическими, и была очень обеспокоена, что привычная “реальность” сместилась на полсантиметрика и из зазора потянуло сквознячком нездешних откровений.
Наверное, беспокойство, растерянность были ясно обозначены у меня на лице, потому что Кирилл Иванович ответил словами, которые, наверное, буду помнить теперь уже всю жизнь, — он сказал: для таких перемен порой бывает достаточно и мгновения. Мышка бежала, хвостиком махнула…
Еще не понимая его слов, я отошла в сторону, но почему-то быстро успокоилась. Наверное, опорная точка личного, казавшегося уникальным знания, внезапно найденная в другом человеке, много старше, много мудрее, помогла понять, что мое состояние в некотором смысле тоже обычно, для ряда событий оно не более оригинально, чем все другие, испытываемые людьми в течение жизни.
Просто надо было слегка отодвинуть во вчера устаревшую модель реальности.
Греческое “кризис” означает “решение”.
И Адора пережила кризис. (Скажи еще — стресс? Почему нет, пожалуй, что и скажу). Этот текст — не просто следствие кризиса, но и свидетельство, объяснение и описание того, как, в результате чего и почему она с ним справилась.
И еще маленькое личное воспоминание, никак напрямую не относящееся к тексту романа.
— А ты думаешь, трезвый человек гармоничнее, чем пьяный? — спросил один еще молодой, но уже теряющий пышную шевелюру прозаик, когда я однажды, набравшись нахальства, заявила ему, что ни разу не видала его трезвым.
