Так вот, в некоторых вещах роман Самаркандовой очень напоминает мне тот безобразный текст, хотя и сделан на порядок более искусно. Но в нем вместе с тем нет и шокирующей гнусности, которая удивляет своей откровенностью и потому уже хотя бы держит читателя в напряжении.
А кстати, самое гнусное (раз уж об этом зашла речь) и похабное изъявление половой похоти, которое мне только попалось, я прочесть не смогла, хотя имела такое намерение. Это было письмо, адресованное мне каким-то адвокатишкой, с которым мы случайно познакомились на случайной конференции. Он выпросил адрес, куда можно переслать письмо до востребования. Сперва идея показалась мне забавной.
И я получила письмо.
С первых слов я поняла свою ошибку. Но даже после первой фразы решила мужественно претерпеть чтение омерзительного послания, оправдывая свое черное любопытство чисто исследовательским интересом к человеческому роду, однако недооценила силу своей природной брезгливости. В метро, давясь рвотным позывом, смяла письмишко, написанное потной лапкой московского адвоката на листочке почему-то в полоску, очевидно, вырванном из адвокатского блокнотика.
Аж до сих пор передергивает. И зачем только вспомнилось.
Почему же у меня пока не возникло никаких ярких-отчетливых
Я читаю, читаю и читаю. А все еще середина и середина. Курсор на линейке справа, который разделяет файл на число прочитанных и оставшихся страниц, ползет вниз не быстрее улитки.
Важно, когда текст не просто погружает в создаваемый им от страницы к странице мир и даже не просто всасывает, втягивает в него наподобие космического вихря. Важно, если вещь рождает у человека ассоциации, связанные с
Несомненно, маленький отважный автор проявил недюжинную храбрость. Так откровенно об отношениях с отцом надо еще решиться написать. Здесь не чувствуется мимикрии. Но и не чувствуется труда, мы не знаем, чего это стоило автору. Запал борьбы с родителями, особенно запал девочек, пытающихся быть послушными, творит страшные вещи.
