Впрочем, женщины всегда ведут себя удивительно в этом смысле. (И никто из нас не исключение.) Главное, все вокруг видят, что она погрузилась в деструктивные мысли из-за простого, как ложка, туповатого самца, а ей он кажется воплощением детских сновидений. Козел-трагик.
А, да бросьте вы, что там наш общий дружок, новый серьезный прозаик со своими прокламациями (кстати, “прокламация” и “реклама” — слова однокоренные, от латинского “кричать”). Нет, если уж пускаться в
Бейсболку, поразмыслив, я решила отовсюду повычеркивать. Прости, Адора. Конкретно этой детали немного жаль, ведь она так неопровержимо свидетельствует о юности героини. (Кто еще, как не маленькая девочка, будет носить бейсболку?) Однако этот атрибут уже конфискован из литературного бренд-обращения: улыбчивая нахалка Монеткина приватизировала его намертво, и никаких других ассоциаций у читателя тут, скорее всего, не возникнет.
Резиновый текст. Резиновый и дырявый. Сдувшийся шарик Пятачка. Я вычеркиваю некоторые куски, абзацы, а главное, за длинные уши вышвыриваю лишние “тут же”, “потом”, “когда”, а он все такой же большой, как и был! Вот я уже на сорок пятой странице, проверила “свойства” — десять и семь листов.
Мой седой, старый пес Бакстер в закатном солнечном луче, прямо на полу, спит, свернувшись рыжим клубком, и хвост его слегка подергивается — интересно, что снится собакам? Бабушка смотрит по телику какой-то концерт на втором этаже — она глуховата, и сквозь открытое окно я великолепно слышу: “Не суди нас, Боже, не судите, люди, нас за эту встречу — полчаса…” Лирическая тягомотина. Героиня Адоры с ее Гепардом. У них тоже полчаса.
Как все совпадает.
Трещат цикады.
Хорошо, что на нашей дальней даче мой “мегафон” не берет.
Несмотря на всю взрослость, девчонка совсем юна, и ее глупейший “прямо поставленный” вопрос “нравлюсь я тебе или нет, только честно” очаровательно подчеркивает ее сверхъестественное малолетство. Хороший контраст с тем, что происходит.
Кроме прочего, мои персональные, почти интимные впечатления от этого текста, собственно, очень сокровенного, дневникового, — то вспыхивающее, то отступающее чувство, весьма похожее на ненависть к мужчинам вообще. Как к таковым. Как к классу.
