Интересно было бы написать историю способов существования гениев в культурной памяти. Монолитный пантеон оказался бы на удивление разнообразной кунсткамерой: великие проповедники; задушевные друзья; вечные инсургенты; скандалисты; утешители; чтимые, но нечитаемые; цитируемые, но непонятые. Те, кого Розанов называл “трамваями”: кто с грохотом движется по своей линии и давит все на пути. Или, скажем, одинокие затворники, неохотно пускающие смертных в свой герметичный мир. Казус Паскаля был бы в этой коллекции среди самых причудливых. В истории науки его портрет спокойно висит в галерее тех, кто обеспечил сегодняшний триумф исчисляющего рассудка. В мире гуманиоры, где он нанес этому рассудку одно из самых ошеломляющих поражений, к “Мыслям” Паскаля относятся как к неисчерпаемому источнику цитат (зачастую приводимых невпопад) и безусловному сокровищу культуры, к которому, впрочем, лучше лишний раз не прикасаться из-за его взрывчатой энергии и не до конца ясной природы. При всей славе, Паскаль оказался маргиналом и для своего века, и для Нового времени, но зато и востребованным в маргинальных ситуациях, которыми новоевропейская культура была не бедна. Паскаль не одинок в своем статусе (можно вспомнить Августина и Кьеркегора), но уникален тем, что его образ культурного воздействия — это короткие, но креативные вспышки в сознании других “великих”, точечные касания читательских душ, вызывающие судьбоносные озарения. Можно ли написать по-научному корректную историю этих “касаний” и “сближений”? Оказывается — можно. Б. Н. Тарасов издал книгу, которая вполне в этом убеждает.
Книга представляет собой конволют из разнотипных текстов. Композиция ее такова: 1) несколько модифицированная автором версия известной паскалевской биографии, издававшейся в свое время в “ЖЗЛ”; 2) предваряемый историческим введением раздел “Паскаль и русская культура” (350 страниц текста), состоящий из двух частей (каждая со своей вводной главкой), посвященных паскалевской теме соответственно в русской философии и литературе; 3) “Мысли” Паскаля в переводе Э. Линецкой. Это сложное издательское решение в конечном счете оправдывает себя. Удобно, снимая книгу с полки, получить доступ сразу к трем измерениям паскалевской темы. К тому же, чтобы проверить авторские аргументы и интуиции, не надо далеко ходить: “рамка” из жизни и мыслей Паскаля оказывается тем поясняющим контекстом, который позволяет исследователю быть достаточно лаконичным и концентрированным в своих изысканиях.
