Герои философского очерка — Хомяков, Киреевский, Розанов, Флоренский, Шестов, Мережковский, Франк, Вышеславцев. Автор, к читательскому счастью, переходит от публицистики к своим обычным интонациям: он вдумчив, наблюдателен, безупречно владеет культурным контекстом и точно выбирает ключевые интуиции и концепты мыслителей, представляя их читателю. Философы рассматриваются в двух модусах, означенных автором как “генетическая” и “типологическая” общность. Говорить о типе, имея дело с уникумом Паскалем, довольно трудно, но портреты Розанова, Шестова и Флоренского в исполнении автора выявляют контуры этой загадочной ментальности (если угодно, психо-пневмо-соматики), которая наделяет человека чем-то подобным пророческим дарам. Да и сама игра генетического и типологического аспектов, легко вычитываемая в рассказах автора, достаточно интересна и поучительна. Упомянем и следующее: в этом разделе, да и во всем тексте рассыпано немало сведений, которые впервые вводятся в оборот. Так, автор представляет нам черновик статьи раннего (1889) Розанова о Паскале, хранящийся в архиве РГАЛИ (стр. 349 — 352): текст, судя по всему, сравнимый с его лучшими работами. Удачны главы, посвященные Франку и Вышеславцеву. Паскаль здесь как бы разложен на два профиля: автором прочерчен своеобразный контрапункт философии смирившегося рассудка (Франк) и вознесшегося сердца (Вышеславцев). Заметим, что такое видение этих двух версий паскалевской темы подтверждается любопытной полемикой Вышеславцева с Франком по поводу его книги “Духовные основы общества”1.
