Успех замысла, пожалуй, дался Б. Н. Тарасову немалой ценой. Часто встречаются книги о воздействии на культуру того или иного великого Имярека, в которых у охваченного энтузиазмом автора все хорошее у всех достойных вызывает ассоциации со своим героем. Путь Б. Н. Тарасова проходит “узкими вратами”. Обнаруживая свое, он осуществляет сложную селекцию (иногда почти ювелирную по точности), выявляя то, что назвал “составляющей Паскаля”, или, по-гётевски, “избирательным сродством”. В этом отношении его авторский опыт культурологически значим, поскольку сердцевину наук о культуре составляет как раз это искусство нахождения неочевидного родства духовных феноменов.
Раздел “Паскаль и русская культура” — книга в книге — начинается с главы об истории вхождения “Мыслей” и вообще паскалевской темы в культурное сознание россиян от первых упоминаний в научной литературе XVIII столетия до переводов и заинтересованных споров серебряного века. Собранная по крупицам картина впечатляет своей пестротой и прихотливостью. У Паскаля обнаруживаются самые неожиданные почитатели и союзники — например, “революционные демократы”. Столь же удивляют некоторые “неузнавания”: Пушкин увидел в “Письмах провинциалу” лишь документ своего времени, но не литературно-полемический шедевр, внесший, как теперь ясно, большой вклад в формирование французского литературного языка. (Зато Пушкин порекомендовал “Мысли” Гоголю: не здесь ли один из источников поворота в гоголевской судьбе?) Некоторые страницы раздела прорисовываются как самостоятельные исторические миниатюры, достойные, может быть, более обстоятельного рассказа: таковы духовная биография И. М. Виельгорского, пассаж о Герцене или почти детективная история перевода “Мыслей” (найденного автором в РГАЛИ и, по его предположению, принадлежащего П. С. Бобрищеву-Пушкину).
