Основа исследования — два очерка о русских отражениях Паскаля. Зеркало философское и зеркало литературное. Введение в философский раздел заставляет меня несколько изменить жанру “лаудации”, которого книга Б. Н. Тарасова, конечно, заслуживает. В целом автор прав, подчеркивая, что “главенство самодостаточного разума” привело Новое время ко многим бедам: нам это проще понять и прочувствовать, чем современникам Паскаля. Но глава написана с таким журнально-публицистическим напором и так категорична, что ей хочется возражать. Если на Западе видеть только “гуманистические проекты и прогрессистские упования”, а на Востоке — только “пути духовного восхождения к Свету” (а таковы интонации главы, несколько утрированные мною), то непонятно, откуда взялись Паскаль и Валери, о которых автором написаны едва ли не самые проникновенные работы в отечественной науке. Если русская философия “всегда была направлена на выявление и соблюдение иерархии духовных и нравственных ценностей…”, то та, которая “не всегда” (а она была в смущающем изобилии), — не русская или не философия? Хочется также заступиться за мыслителей Запада, которым автор вынес поспешный приговор: о Богопознании и Боговоплощении Кант — глубинно близкий Паскалю — размышлял отнюдь не мало, а “интеллектуальной инвентаризацией всех критик разума” (что бы это ни значило) он пожалуй что и не занимался; не были у Гегеля прусское государство и Наполеон “вершинными проявлениями мирового духа”; “невидимая рука” рыночных отношений, по Смиту, не превращает человека в марионетку, а совсем наоборот. Оттого, что глава написана энергично, с риторическим блеском и удачно подобранными цитатами, она только больше фраппирует. Но — с другой стороны — читателю не посоветуешь пропустить эту главу. Сюжет, который автор вводит (пусть и не самым удачным образом), композиционно важен: действительно, одним из основных проектов Нового времени было построение секулярной культуры, опирающейся на самоутверждение человека посредством природы и разума, и только в свете этого проекта, сбывающегося с чудовищным успехом, можно понять роль “вопиющего в пустыне” Паскаля и понять тех, кто смог его, так или иначе, услышать.
