В этом высказывании Христа упразднение смерти напрямую связывается с упразднением пола, во всяком случае — в функции размножения. Эта последняя оговорка породила тонкий и влекущий эротизм русской философии рубежа XIX— XXвеков. Но здесь есть, однако, и другая возможность: воспринять сказанное прямо и буквально, без оговорок и лазеек. Тогда можно будет заметить, что на самом деле здесь меняется статус целостности: уже не двое составляют «едину плоть», но один — «монос» (греч.\i6voc,по первому значению — единственный, один только, один, и лишь по второму — одинокий, лишенный кого-либо). Монах не потому «единица», что он одинок, но потому что он — не «половина», не «пол-»; он «един», «целостен», что прежде, по прежде существовавшему онтологическому типу, было доступно лишь паре. Пол же прямо упраздняется по воскресении Христовом и в знаменитом высказывании апостола Павла: «Ибо все вы сыны Божий по вере во Христа Иисуса: все вы, во Христа крестившиеся, во Христа облеклись. Нет уже ни Иудея, ни язычника; нет раба, ни свободного; нет мужеского пола, ни женского: ибо все вы одно во Христе Иисусе» (Гал. 3: 26 — 28).
Здесь может возникнуть вопрос: не есть ли это на самом деле единый онтологический тип: единый человек до разделения в раю — и монах, восстанавливающий в себе то же первоначальное райское единство? Вопрос был бы правомерен, если бы половое разделение произошло после грехопадения, в результате его, как его неизбежное следствие. Тогда бы мы говорили о первоначальном единстве, дробящемся в результате отпадения от должного (то есть — от собственного онтологического типа), и как исправление этого искажения воспринимали бы восстановление этойпервоначальнойцелостности. Но половое разделение (включая и функцию размножения) происходит до грехопадения и потому не может восприниматься какискажениеонтологического типа.
