«Умножение» человека в первом онтологическом типе мы, очевидно, никак не должны воспринимать как дробление и распадение единства. Дробление и распадение — это как раз то, что явилось следствием грехопадения, то есть первоначального отпадения пары от Бога — Третьего в этом союзе. Первый онтологический тип искажен в грехопадении гораздо тоньше, чем можно было бы предположить, грубо противопоставляя «единого» — «множеству». Человек в раю должен был именноумножаться,а не дробиться. Он должен был буквально существовать по образу Троицы: неслиянно и нераздельно, в радости совместного бытия и сотрудничества. Недаром и до сих пор, в самом секу-лярном сознании, представление о празднике — это когда очень много людей и все радуются друг другу и друг с другом; вообще характерно, что наличие солидарности, взаимопомощи, доброты и сочувствия друг к другу любую внешнюю катастрофу превращает в событие, которое вспоминается как праздник, и наоборот, любой праздник безусловно испортит «не такой», «не так настроенный» человек: то есть праздник — это и есть человеческоеединениепо преимуществу (вторая составляющая праздника — это как раз изобилие, но изобилие мира, как мы помним, порождается человеческим изобилием).
За счет чего возможно было умножение без дробления? За счет иного положения по отношению ко времени.
Время человека до грехопадения — это область его свободы, а не его принуждения. Человек существует до грехопадения как минимум в четырехмерном пространстве, и его образ соответственно складывается как минимум из четырех измерений. Трехмерный человек, каким мы его знаем теперь, — это лишь «срез» его четырехмерного образа4. Человек — из себя всего — доступен для себя лишь в мгновение настоящего, то есть человек и сам дробится в мгновениях своей жизни. Соответственно дробится и прежде единый человек — на индивиды («индивид»(лат.)— то же, что «атом»(греч.)— неделимое, предел деления рода).
