Очевидно, недаром по прошествии времени в сердцевине христианской культуры возникают истории великой любви. Неосуществленной или недо-осуществленной — с точки зрения тела — любви. В любом случае — любви до того, как она стала браком в привычном понимании. Любви-устремления, любви-порыва, любви — тоски и страсти (то есть — страдания), любви неосуществимой, любви, в самом корне пораженной непоправимостью. Тристан и
Изольда соединяются только после смерти — и как глубоко символичен их посмертный союз с точки зрения смены онтологического типа отношений полов! Сквозькаменьгробниц пробиваютсякусты,склоняются друг к другу и сплетаются ветвями... Рыцарская любовь, такая, как она была воспета в культуре, вообще мало имела отношения к браку, но даже если и имела, первое, что делал рыцарь, — это покидал свою возлюбленную жену, чтобы стремиться к ней и тосковать о ней. И дорога, по которой он к ней стремился, опоясывала землю...
Как только любовь становится браком, истории приходит конец. Вино превращается в воду, дальше говорить не о чем. Если писатель все же пытается продолжать роман после того, как брак (или телесный союз) заключен, — ему приходится описывать именно это превращение вина в воду. И пресная вода брака оказывается не намного лучше горькой воды адюльтера: Анна Каренина гибнет под колесами поезда, но и счастливый муж Левин на всякий случай прячет от себя веревку.
И надо сказать, что культ половой любви, существующий в христианской культуре, более того — в значительной степени формирующий христианскую культуру (то есть культуру, возникающую в христианских странах), культ, делающий эту любовь центром человеческого существования, тем, без чего жизнь была напрасна и прожита зря, крайне неразумен и непрактичен с точки зрения любой другой культуры. И что если там, в этих других культурах, возникают произведения о непоправимой любви («Лейли и Меджнун», например), то всем (кроме читателей христианской культуры) понятно, что к мужчинам и женщинам это отношения не имеет. Что это всегда аллегория влюбленности души в Бога и что только такая любовь смеет обладать всеми перечисленными качествами — начиная с непоправимости.
