Боль, тихая, покорная, робкая, к тебе сегодня, наконец-то, как ты долго и ждал, как долго и ты беспокоился. Сегодня к тебе придёт боль. Тебе не станет совсем спокойно и скучно и ты сможешь сладко до извива и до излома в похрустывающих от напряженья костях страдать… Ты никогда не забудешь потом и никогда не посмеешь обернуться, но это и будет тобой так неизбывно искомое – счастьинка. Как ни к чему не надая застёжка на валенках, которой ты так интересовался, потому говорил всем изумруд, что выпал случайно у кошки пробегавшей из глазика и как же теперь она исчет наверное, а может даже села плакать потом, а они… Они тебе сказали, что нет. Ничего. Ничего. Ничего не боись! Мы оторвали от земли взгляд, сумеем вырвать и тебя из затянувшейся в небе игры двух странных не похожих друг на друга самолётиков. Ты только слухай ночами, да поводи в нервотоке вселенском очами. А уж мы из тебя, а уж мы из себя. Мы увидим и расскажем, галоген-аметист – преисподняя твоя новая в новейшем своём проявлении… А тебе? Как всегда? Ничего… Ты уже осознал… Теперь просто – не дёргайся!..
Вновь и вновь исторгаю я пальцами беспечно-податливый лёд и меня взрезает неизведимая о меня льяя молния… Меня заносит на поворотах и разворачивает бока о наружь… Из меня льётся целебный в мир синий ток… Ток режет меня на части и в подарок ограничивающей меня вселенной находится ещё один неистож отсек моего нескладывающегося всё никак в вечности благополучия… Кладись корешок к корешку… Лют ли жив – принесу тебе варежку… Носи… Тепло.
Я дрожу лишь капельку и никому непонятный всё слушаю и слушаю наслаждаясь звуками совершенно уж возбранимого можного. Как капельки смерти на легке, как в бокале крапинки и в виске как жилка бьётся тоненько и очень смешно по утрам молоко тёплой мягкой оземь ручейкой из кувшинчика прямо в уголок раскрытого в онемении неземного восторга рта – так это и есть ваш мир? Я радуюсь. Я искренне радуюсь. А вы? А вы умеете взглянуть прямо наискосок себе в кончик неистощимого невезения? А?..
Где я? Отчего я ворвался во тьму и не понимаю, что…
