Откуда они возьмутся, я пока не знала — потому что объявление в «Вестнике Сирьи» до сих пор не вышло, но я надеялась на «сарафанное радио».
Заодно не помешало бы что-нибудь придумать с комнатами на втором этаже. Пока занятыми из них были только две — в одной жили мы в Румо, а во второй поцарапанный толстяк. Но я понимала, что и это ненадолго — уже скоро тот помирится с женой и отбудет домой.
Пустовавшие комнаты означали для нас незаработанные деньги. Такое мне не нравилось, но решить эту проблему так сразу не получалось — сосредоточиться и подумать мешала гора грязной посуды и заготовки. А позже пришлось разносить ужин и напитки, потому что Кирк и не собирался возвращаться!
— Я возьму на себя бар, — заявил мне Пусториус. — На тебе будут столики… Погоди, а ты что здесь делаешь? — нахмурившись, обратился он к Стейси, появившейся в таверне в простеньком светло-голубом платье, которое очень ей шло, с закрытым воротом и длинными рукавами.
— Заглянула в гости, — сообщила она любезным голосом.
— Хозяин против того, чтобы у нас подрабатывали девочки мадам Жоржет, не платя ему проценты!
— Вообще-то, я пришла к Элиз, — спокойно произнесла Стейси, — но услышала часть вашего разговора. У меня как раз выдался выходной день, так что, если вам нужны свободные руки, я буду рада помочь. Мне и самой хочется немного отвлечься.
Оказалось, после вчерашнего нападения гикков работница дома утех из Стейси была так себе. Она постоянно плакала и не могла общаться с гостями должным образом, поэтому мадам Жоржет дала ей несколько выходных.
— Три дня, — произнесла Стейси. — Сказала мне, что я вольна идти куда хочу и делать то, что захочу. Поэтому я здесь. Идти мне некуда, делать я ничего не умею, а других подруг у меня нет.
— И ты хочешь помочь мне в свой свободный день? — растерялась я. — Ох, Стейси!..
Она подтвердила, что именно так, и больше всего на свете ей хочется разносить заказы, собирать грязные тарелки, мыть их на кухне и разливать гостям вино.
И ни о чем не думать.
— Метку моей Гильдии не видно, — заявила она Пусториусу. — Я специально надела платье с узкими рукавами, так что… Надеюсь, вы не откажетесь от моей помощи?
Пусториус не отказался, но предупредил, что станет внимательно за ней наблюдать — потому что никакой подработки в «Дохлой Лошади»!
Но Стейси и не собиралась.
Мы пробегали с ней до позднего вечера, лишь иногда выбираясь перевести дух на улицу. Устраивались на ступеньках крыльца на заднем дворе, вытягивали усталые ноги и гладили Румо в четыре руки, на что тот вздыхал и мысленно жаловался, что даже Ночной Патруль не знает, как ему вернуться домой.
— Мы все здесь бездомные, — отвечала я ему вслух, а Стейси, пусть и не понимала контекста, подтверждала, что именно так. — Давайте держаться вместе! — добавляла я.
Они со мной соглашались — один мысленно, а вторая вслух.
Иногда к нам выходил Эрик и пытался держаться поближе к Стейси. Заодно выносил для нас лимонад и всякие вкусности, а для Румо — кости с обрезками мяса.
Несмотря на беготню, вечер пролетел быстро и незаметно. И даже вернувшийся навеселе Кирк, за которым приехал фургон от поставщиков, и Пусториус принялся выкатывать бочки и выносить бутылки, — растерялся от того, что у него полная таверна гостей.
Ближе к полуночи Ночной Патруль отбыл по своим делам, а остальные разошлись по домам. Стейси попрощалась со всеми до завтра, Кирк отправился к себе, Эрик завалился спать в своем закутке возле кухни, а Пусториус закрыл таверну.
Я тоже улеглась в кровать, но оставила дверь открытой. Румо собирался спать на старом матрасе в обеденном зале — присматривать, чтобы нас не ограбили, потому что грабить теперь было что. Но я сказала ему, что на всякий случай положу для него на полу одеяло.
Затем блаженно вытянулась на кровати и уже скоро провалилась в сон, не подозревая, какой сюрприз меня там поджидал.
Странное состояние — я словно спала, но в то же время бодрствовала, потому что происходящее со мной нисколько не походило на мир сновидений.
Скорее, оно выглядело как оживший кошмар. Правда, самих страшных монстров я не видела, зато остро ощущала их присутствие и исходящие от них темные, леденящие кровь вибрации.
Заодно я чувствовала близость к чужеродному разуму. Слишком сложному —
Словно они были частью матрицы или деталями дьявольского конструктора, вставленными в нужное место. Потому что в момент, когда они объединяли свои сознания с остальными, они превращались в тот самый разум, который думал одновременно всеми своими частями — даже самыми мельчайшими.
А потом, хорошенько все осмыслив, он снова распадался на множественные части, которые несли в себе его крупицу, подчинялись ему и были им самим одновременно.
Но со мной все оказалось по-другому.
