— А ты что хотел, Макс? Это капитализм, детка, — ответил ему Пит тоном знатока этой жизни, и затем вернулся к прерванному монологу: — Такие вот дела, парень. Несколько сот тысяч, а может и пару миллионов парней, точно не считал, разом оказались на обочине этой жизни. Чем, спрашивается, им заниматься на гражданке? Строить дивный новый мир, как тот кретин из телерекламы? Нет уж. Эти ребята чувствуют себя хуже рыбешки, выброшенной на берег. И единственное, что может заменить им глоточек воды через жабры — это доза-другая химии, на которую они крепко подсели. И много кто готов преподнести жаждущим желанное. Закон торговли: есть спрос — будет и предложение.
Я пока никак не выражал своего отношения к сказанному, так что Большой Пит глаголил дальше:
— Власти, конечно, рады бы нас всех превратить в безмолвный «планктон», чтобы мы не мутили воду и не нарушали покой добропорядочных граждан. Но мы сделаны из другого теста. Во-первых, мы все по натуре бойцы, у которых хватило яиц, чтобы пойти на войну. Во-вторых, мы люди со своей волей, помнящие о своих интересах — потому и оказались в частном секторе, а не среди миротворцев. Растительная жизнь — не для нас. Так что всем, кого я тут встречаю, в чьих глазах я еще вижу хоть каплю адекватности, я предлагаю реальную помощь. Вот и тебе предлагаю. А если ты мужик вообще мировой, так ты, глядишь, и другим парням помочь захочешь… Эй, ты чего ухмыляешься? Без обид, но выглядит стремно.
Чем дольше он говорил, тем шире становилась моя ухмылка. Картина прояснилась.
— Ах, «помощь», значит? — сатирически переспросил я. — Знаешь, я уже второй раз за день вижу такого вот благородного драг-дилера. Первым был дрыщ из клиники «Опора».
После этих слов Пит выглядел искренне возмущенным.
— Чувак, ты чего, вообще ничего не кумекаешь?! Я тебе не эту дрянь предлагаю! Я тебе предлагаю вещь, с которой ты человеком будешь оставаться. Посмотри вокруг! Эти ребята что, по-твоему, похожи на овощей?
— Ты говоришь ерунду, — недовольно покачал головой я. — Мы все должны раз и навсегда завязать с наркотиками! Дело здесь не в том, какой препарат применять. Зависимость от веществ в любом случае лишает тебя свободы и отнимает у тебя шанс на нормальную жизнь. Неужели вы согласны смириться с жалким существованием торчков, весь смысл жизни которых сводится к ожиданию очередной дозы? И неужели вы не понимаете, что химия медленно убивает вас, даже если вы поначалу и не чувствуете этого?
— «Медленно убивает», говоришь? — вдруг вступил в наш разговор один из молчавших до этого мужиков. — Знаешь что? Я был в Киншасе в июле 90-ого. В тот самый день, когда евразы применили там воздушный нейтронный заряд, я с ребятами из особой охранной группы «Бразилиа Трупс» сторожил президентский дворец этого подонка Мэйуэзера. Правда вот, гад с семьей к тому времени уже эвакуировался. Но нас об этом предупредить «забыли».
— Я знаю, что там произошло, — кивнул я.
— Тогда ты, черт возьми, должен понять, о чем я толкую. В моем желудке каждое утро какие-то черти разжигают огонь. Это рак, парень. Думаешь, врачи справятся с этим дерьмом? Если даже и да, появится еще одно. И еще. У меня нет денег на чертову НСТ. Так что так будет продолжаться, пока я не сдохну в каком-то онкодиспансере, лысый и худой как покойник. Такой финал мне не по вкусу. Лучше уж я проведу остаток жизни за рулем тачки, пьяный вдрызг, с какой-нибудь шлюхой в обнимку.
— Не будь кретином, — неодобрительно покачал головой я. — Мы все способны вернуться к нормальной жизни. И ты тоже. Даже если ты болен, от тебя все равно зависит, сколько ты проживешь и, главное, как. Кем ты мечтал стать до войны, приятель?
— Да какая разница?! — перехватил инициативу Пит. — Пора забыть о временах, когда мы были сопливыми подростками, которые верили в светлое и счастливое будущее. Если ты забыл сегодня утром посмотреть в зеркало, то я напомню тебе, кто ты — исполосованный шрамами косой урод в коляске, который, готов поспорить, каждую ночь мычит и обливается слюнями, представляя себе, как вонзает шприц в вену.
— Мы еще можем стать теми, кем когда-то были. Или хотели стать, — возразил я.
— Не знаю кем ты был до войны. Что до меня, я никогда не купался в бабле, не подтирал задницу шелком и не ел из серебряного блюдца. Я вырос в дыре, жил в дыре, еле вылез из той дыры. И теперь в ту же дыру возвращаться не собираюсь. У меня появилась куча бабла, ради которой я и подписал контракт. И я его намерен преумножить.
— Ага. Как же, «куча», — иронично прыснул один из мужиков.
