В среду, четверг и пятницу Ульрика вместе с Джо по два раза в день сопровождали меня на коляске в парк, окружающий больницу, где я, взявшись за костыли, под их присмотром совершал прогулки, каждый раз увеличивая расстояние на полсотни, а иногда и на сотню шагов. Мне часто случалось падать. Но я настоятельно просил Джо, как бы жалко я не смотрелся, не страховать меня и не поднимать после падений. Борясь с болью и неудобствами, не обращая внимание на синяки, я справлялся с этим сам, каждый раз чувствуя упрямое удовлетворение.
— Ты — настоящий молодец, Димитрис. Олимпийский дух из человека не выведешь, — уважительно кивнул Слэш, когда во время нашей пятничной дневной прогулки я сумел полностью обойти больницу вокруг на костылях без посторонней помощи, оступившись за это время всего лишь три раза. — Но ты все-таки не гони лошадей так сильно. Я же вижу, как у тебя дрожат руки.
— К рукам быстро вернется сила. Я съедаю каждый день по добавочной порции на завтрак и обед. А мозоли меня не пугают, — упрямо покачал головой я, отирая со лба испарину.
— Медсестричка говорит, ты сегодня ночью плохо спал. Просила за тобой приглядывать.
В ту пятницу Ульрика была выходной, и мы с Джо вышли на прогулку вдвоем.
— Она очень беспокоится обо мне. Но от ночных кошмаров еще никто не умирал.
— Что тебе снится, братишка? Что-то из того, что ты видел на войне?
Перед моими глазами вдруг предстали горные кряжи Африки, март 2090-го, и лицо ребенка, на груди которого останавливается перекрестье прицела. А затем еще целый ряд других картинок ничем не краше.
— Я не могу говорить об этом, Джо. И не очень-то хочу.
— Извини, дружище. Не подумал. Хорошо, что теперь у тебя есть специалист, с которым ты сможешь обо всем этом покумекать. Я слышал, это очень опытный психолог. Он даже преподает и пишет научные работы.
— Я никогда не любил, Джо, когда в моей голове пытаются копаться люди, которым на самом деле на меня плевать. Раз мне назначили эти сеансы, я буду их отбывать. Но я не собираюсь никому там плакаться в жилетку.
— Не спеши так говорить, приятель. Тебе от этого может стать только лучше. Тем более, он, кажется, имеет доступ ко всем этим вашим секретам, так что ты сможешь говорить начистоту.
«То, что этот человек связан с моим работодателем, заставляет меня верить ему еще меньше, чем постороннему, Джо», — подумал я, но благоразумно воздержался от этого комментария.
— Будет видно, — закруглил я эту тему.
§ 60
Первый сеанс с психологом был назначен в тот день в 16:00.
Я так и не последовал совету Ульрики побриться. Взглянув на себя в зеркало, я убедился, что седая щетина уже густо укрыла щёки, подбородок, шею и кожу над губами, прикрыв некоторые из шрамов. Седые кудри достигли длинны, при которой уже прикрывали лоб и уши. Оставшегося видимым лица, впрочем, было достаточно, чтобы испугаться. Черные круги под глазами, свидетельствующие о плохом и нерегулярном сне, дополняли и без того красноречивую картину: впалые щёки, выступающие на лице прожилки, болезненная острота черт худых лица, дергающийся правый глаз. На вид мне можно было дать и сорок, и больше лет.
— Ну что ж, тебе ведь моим внутренним миром предстоит заниматься, а не внешностью, док, — мысленно обратился я к психологу, завершив осмотр.
Габриэла, подменявшая в тот день Ульрику, сопроводила меня с шестого этажа, где находилась моя палата, на второй, где располагались, в том числе, уютные комнатки для встреч пациентов с посетителями. В комнате № 225 меня и ждал мозгоправ.
— Доктор Митчелл? — постучавшись, заглянула туда Габриэла. — Прибыл ваш пациент.
— Какой он мне «пациент», милочка? — деловитым, но очень добрым и мягким женским голосом отозвались оттуда. — Я не психиатр, а психолог. И это не мой кабинет, а уютное место, где у нас назначена встреча. Проходи, Димитрис! Тебе не нужно для этого ничье разрешение.
Голос показался мне смутно знакомым.
Взявшись за костыли, я поднялся с коляски и проковылял внутрь. В комнатке с уютным интерьерам преобладали зеленые тона. Здесь была пара мягких кресел, стоящих у искусственного камина; диван, заваленный кучей мягких подушек; столик с парой стульев, на котором разместилась шахматная доска с крупными фигурками; аквариум с живыми рыбками; множество зеленых растений, словно в оранжерее.
За одним из кресел сидела невысокая женщина хорошо за сорок или под пятьдесят приятной благообразной внешности. По-домашнему удобная, но в то же время хорошо выглядящая светлая кофточка, длинная юбка, аккуратная короткая стрижка слегка поседевших волос, круглые очки в красивой оправе — все это создавало ощущение спокойствия, уюта и надежности. В ее внимательных глазах читался жизненный опыт и мудрость, а также профессионализм, прикрытый аурой доброжелательности. Я видел эти глаза не впервые. И фамилия также была мне знакома.
