— Сколько лет, сколько зим, Димитрис, — улыбнулась доктор Кэтрин Митчелл, в прошлом психолог специнтерната «Вознесение», любезно указывая мне на кресло по соседству. — Присаживайся, дорогой. А ты, милочка, будь так любезна, попроси заварить нам вкусного чаю к печенью, которое я принесла.
Ковыляя на костылях к креслу, я недоверчиво косился на женщину, пытаясь убедиться в том, что я не ошибся в своем предположении. Нет, определенно. Прошедшие с нашей последней встречи пятнадцать лет не слишком изменили ее, лишь добавили чуть седины в волосы и мудрости в глаза.
— Я очень рада нашей встрече, — не смущаясь моим молчанием, она протянула мне руку.
Присев вначале в кресло и поставив костыли рядом с камином, я ответил на ее жест легким пожатием, ощутив сухую ладонь с холеной гладенькой кожей без морщинок, не привыкшей к физическому труду. Я вдруг вспомнил, как Митчелл рассказывала мне, что выросла в гетто, где курила марихуану и тусовалась с бандитами. Долгий же путь иногда приходится пройти!
Впрочем, с тех пор, как юную Кэтрин разлучили с ее неблагополучными друзьями и поместили в «Вознесение», она, судя по всему, остается верной себе. А также людям, которые ее пригрели. Ведь если она здесь — значит, она работает на них до сих пор, и даже сумела заработать себе нешуточный кредит доверия.
— Это неожиданно, — сдержанно произнес я.
Она ответила мягкой улыбкой, не выказывая обиды из-за того, что я не бросился к ней с распростертыми объятиями.
— Я всегда очень радуюсь, когда мне удается вновь встретиться с теми, кого в свое время так хорошо знала и к кому была привязана, на новом этапе их жизни. Видеть, как небезразличные мне люди взрослеют и меняются, проходя сквозь разные жизненные обстоятельства, иногда радостные, а иногда и горькие — все-таки прекрасно, не смотря ни на что.
— Мне лестно слышать, что вы были привязаны ко мне в большей степени, чем к тысячам других воспитанников интерната, которые прошли через ваш кабинет за эти годы.
— Ой, — Кэтрин шутливо одернула палец, будто ее укололи. — Извини, Димитрис. Просто я ощутила, какие шипы ты себе отрастил. Ничего страшного. Все мы их отращиваем. Этому иногда способствует наша жизнь.
Тон психолога, преисполненный картинной любезностью и мягкостью, начал меня раздражать. Я планировал повести разговор несколько в другом русле, но не удержался и сразу выложил первую свою карту на стол:
— Мои шипы колют лишь тех, кому я не доверяю, доктор Митчелл.
— Спасибо тебе за честность., — благодарно кивнула она, и, ткнув пальцев в воздух, открыла перед нами воздушный дисплей с какими-то документами. — Я уже знакома с твоей биографией. Я бы несказанно удивилась, если бы ты вдруг доверился с порога мне, или кому-либо другому… Кстати, я — просто Кэтрин
— И это вы еще вряд ли знакомы со
— Смею надеяться, что все-таки знакома. Со всей или почти со всей, — благожелательно улыбнулась она, кивнув на экран. — Вот. Ты можешь ознакомиться с этими документами. Это контракт между мной и компанией «Грей Айленд Ко», которая наняла меня. Мне дан доступ ко всей конфиденциальной информации, которой владеешь ты. Также я допущена и к государственной тайне. В последние годы я очень много работаю с ветеранами войны, Димитрис. Это стало, скажем так, моей неофициальной специализацией. Поэтому я давно прошла все необходимые проверки. Я понимаю, как серьезно принято относиться к таким вещам в таких организациях, как твоя. Поэтому, пожалуйста, проверяй. Все печати и авторизации — подлинные.
— Нисколько не сомневаюсь, — отмахнувшись от экрана, кивнул я.
— В твоем голосе я по-прежнему слышу недоверие.
Митчелл внимательно поглядела на меня сквозь очки на носу. Ее внимательный, цепкий, деланно-участливый взгляд должен был располагать пациентов к откровениям. Но на меня он действовал сейчас иначе. Я чувствовал, что за голубыми глазами психолога скрыты рентгеновские аппараты, сканирующие мой мозг.
Ее никто бы не обвинил в бестактности или невнимательности. Каждое ее слово было преисполнено профессионализма, спокойствия и терпения. И все-таки я чувствовал, что она тоже
Я тяжело вздохнул, и тут же выдал:
— Кэтрин, если ты действительно знаешь так много, как пытаешься показать, то любые наши с тобой «доверительные» беседы будут не более чем лицемерием. Потому что человек, знающий так много, не пришел бы сюда по поручению тех, кто вас послал, если бы только не одобрял их действий. К человеку же, способному эти действия оправдать, у меня не может быть ни малейшего доверия!
— Ты по-прежнему радуешь меня своей честностью и открытостью.
— Кэтрин, ты работаешь на этих людей, и они получат полный отчет о нашей беседе. Я понимаю это. И поэтому дальнейший разговор, по-моему, лишен какого-либо смысла.
