— Димитрис, но ведь ты говорил только что не только о том, что видел своими глазами. Я, конечно, не знаю деталей военных операций, которые ты упомянул. Но ты произнес несколько известных штампов, которые распространяют крайне ненадежные средства массовой информации. Ты должен понимать, Димитрис, что информация, которую ты можешь увидеть, услышать или прочитать, например, на некоторых ненадежных блогах или форумах, часто носит откровенно провокационный характер. Во Всемирной паутине хватает сил, которые норовят возвести напраслину на правительство…
— Да при чем здесь Интернет? — прыснул я презрительно, оставаясь непреклонным — Есть вещи, которые я видел собственными глазами. Я только что назвал их прямо. Ты никогда не убедишь меня в том, что я не должен верить собственным глазам.
— На войне иногда совершаются ужасные вещи, необходимые, чтобы…
— Это все чушь. Я не верю в это. Мой отец никогда в это не верил. И правильно делал.
— Димитрис, ты сейчас сильно нервничаешь…
— Правда? Виноват. Вот тебе откровение: меня еще и кошмары мучают. Кстати, может, ты подскажешь, что происходит с моим подсознанием? И с такими же, как я, ветеранами Легиона, сидевшими на тех же веществах, изобретенных ублюдком Брауном? Всех нас мучают похожие кошмары, собранные из событий которые происходили во время войны — событий, которые мы раньше даже толком не помнили!
— Димитрис, не стоит так нервничать. Сновидение — это субъективное восприятие образов, возникающих в сознании спящего человека. Отдельная наука, онейрология, занимается изучением сновидений, и существует много научных гипотез относительно значения сновидений, — рассказала доктор с доброй улыбкой. — Война — это испытание для любого человека, даже прошедшего специальное обучение. Известно, что события, связанные с сильным эмоциональным возбуждением, оставляют след в подсознании личности, и часто находят свое отражение во снах. Но мир грез непохож на реальность. В сновидениях вы переживаете нереальные, невозможные интерпретации тех событий, которые вы эмоционально переживали в прошлом…
— Я все это понимаю, Кэтрин. Но мои сновидения повторяются из раза в раз, очень навязчиво. Не ври мне, что это обычные сны. Дело ведь в стимуляторах, правда? — с напором спросил я, склоняясь к ней. — Подсознание заставляет меня снова и снова переживать те события, которые я не помнил, потому что находился под воздействием «Валькирии». Я ведь знаю, что делает этот препарат. Помимо всего прочего, он отключает память в нужный момент. Так ведь?
— Такая теория существует, но она не доказана, — сухо ответила доктор, как-то незаметно подобравшись.
Я видел, насколько ей неприятна эта тема. Понимал, что давно перешел грань, за которой лежит тьма, сокрытая грифом намного построже государственной тайны — тьма, где власти и корпорации пытаются похоронить ужасающие преступления, совершенные по глупой халатности ученых, чьи разработки одобрили сановники высшего ранга.
— Так я говорю тебе, что это так, Кэтрин. Мгновения, когда я нахожусь под воздействием «Валькирии», просто исчезают из моей памяти. Я никогда не должен был вспомнить эти события. Так якобы лучше и для успокоения моей совести, и для соблюдения секретности. Замечательная задумка. В теории. Но оказывается, воспоминания не исчезают. Они оседают где-то на глубинных слоях подсознания, а затем начинают приходить. Сознание швыряется в меня именно теми воспоминаниями, которые «Валькирия» помогла мне забыть, каждую ночь. Я чувствую это на собственной шкуре, черт возьми!
Я сам не заметил, как вновь распалился от своего рассказа, и стал смотреть на психолога волком. Она отвечала мне сдержанным, спокойным взглядом профессионала. Она оставалась сконцентрирована и собрана.
— Димитрис, пожалуйста, будь сдержаннее, — попросила она проникновенно. — Сейчас ты чувствуешь некоторое отторжение. Тебе кажется, что никто не понимает тебя. Но ты ошибаешься. Я вижу, как ты страдаешь — не только лишь физически, но и психологически. Я сопереживаю тебе всей душой. И я хотела бы излечить тебя одним мановением руки. Но увы, так делают только целители из старых сказок. Только время способно излечить твои раны. Время и терапия, которой мы с тобой здесь и занимаемся…
— Кэтрин, ты говоришь со мной как с психопатом, — перебил я ее нетерпеливо. — И ты права — моя психика совсем не в порядке. А знаешь, почему?
— Ты пережил страшные испытания… — завела прежнюю песню психолог.
— Чушь. Все из-за того, что больше четырех лет мой организм накачивали разной дрянью, будто я чертов подопытный кролик! Посмотри на меня! Посмотри на других парней, которые через это прошли! Мы — развалины! И неизвестно что еще будет с нами дальше.
— Димитрис, я не хотела бы напоминать тебе, что, заключая с правительством контракт, ты добровольно дал согласие на биостимуляцию, будучи предупрежденным, что существует некоторая вероятность негативной реакции твоего организма на отдельные компоненты стимулирующих систем. Контракт предусматривает полное медицинское страхование, которое покрывает эти случаи…
