— С вашей стороны было очень любезно поинтересоваться тем, как дела у вашего опекуна. Мистер Ленц оценил такую заботу. У него действительно все благополучно. Он удалился от дел и решил уделить больше времени своей семье. Он, однако, не забывает о вашей судьбе. Именно он поспособствовал тому, чтобы на ваше лечение были выложены столь значительные суммы. Хотя существовало мнение, что эти затраты не оправданы в силу самых различных обстоятельств. Как объективных, так и субъективных.
— Очень мило с его стороны. Роберт всегда умел обернуть все так, что он — Д’артаньян, а все вокруг — педерасты.
— Мистер Ленц весьма огорчен тем, как вы видите его роль в этой истории. Он понимает, что по различным причинам ваши с ним дороги разошлись. Но надеется, что со временем у вас останутся добрые воспоминания о ваших отношениях, так же как и у него.
— Если Роберт захочет поговорить о наших с ним взаимоотношениях, я готов сделать это лично. Впрочем, вы сказали что-то о том, что «дороги разошлись». А это значит, что он, должно быть, говорить со мной больше не намерен.
— Удивительно, — усмехнулся Штагер. — Послушать вас вчера, так Роберт — настоящий дьявол во плоти, виновник всех ваших невзгод на протяжении всей вашей жизни. А тут вы вдруг обижаетесь, что он не приехал навестить вас.
— Я смотрю, врачебная тайна нынче не в почете, — ответил я хмуро.
— Мы предупреждали, что от нас нет никаких тайн, — сказал Майлс, шагающий по левую руку от меня. — Предупреждали и о том, что вам следует следить за информационной безопасностью.
— Я уверен, что для вашей коллеги доктора Митчелл не стало откровением то, что я ей сегодня поведал, — отозвался я язвительно. — Интересно, на что вы рассчитываете, ребята? На то, что «люди в чёрном» вроде вас заставят молчать миллионы людей, которые из-за предусмотренной контрактом биостимуляции, неофициально одобренной правительством, превратились в наркоманов и получили психические расстройства?
— Не ровняйте всех по себе, Войцеховский, — без тени смущения ответил на это младший из «людей в черном». — С головой у вас и впрямь не все в порядке — соответствующие записи уже внесены в ваши медицинские файлы. Этих записей вполне достаточно, чтобы вы прямиком со скорого заседания медицинской комиссии отправились на длительное медикаментозное лечение в психдиспансер.
Посмотрев на меня и убедившись, что я вполне осознал смысл озвученной угрозы, он продолжил:
— Что касается наркотической зависимости — как и любой наркоман, вы пытаетесь возвести вину за ваше заболевание на кого-то, кроме себя. Одни винят тяжелое детство, другие дурную компанию, третьи наследственность. Вашим козлом отпущения стала программа биостимуляции. Но вы же сами прекрасно понимаете, Войцеховский, что ваши обвинения притянуты за уши. Препарат, известный в обиходе под наименованием «Валькирия», применялся в некоторых частных военных компаниях лишь четыре месяца, после которых был призван неэффективным и изъят из запасов. Совместным приказом министерства обороны и министерства здравоохранения от 22-го июня 89-го года этот препарат был признан непригодным для программ биостимуляции. Всем подрядчикам запретили его использовать. Так что он никогда не был санкционирован властями. А любое дальнейшее использование этого препарата было вообще незаконным.
— Чушь. Это дерьмо мы принимали до середины 90-го, а позже нам давали то же самое, но в другом флаконе, — возразил я на эту нелепицу, одаривая этого высокомерного выскочку уничтожающим взглядом. — Если не командование санкционировало это — то назовите мне тех, кто это сделал, и я напишу о них несколько слов в прокуратуру.
— Вам нужны имена? Димитрис Войцеховский, чем не имя? — пожал плечами молодой сотрудник спецслужбы. — У нас есть данные, что многие наемники из ЧВК, в нарушение инструкций, принимали наркотические вещества, в числе которых и приблизительные аналоги препарата, который вы называете «Валькирией», изготовляемые в кустарных условиях. И под их воздействием много чего натворили. Люди, которые позволяли себе такое — преступники, Войцеховский. И вы — в их числе. У нас есть официальные отчеты о том, что инъекционная система вашего индивидуального снаряжения неоднократно подвергалась несанкционированному внешнему воздействию. Знаете, я все понимаю, но вешать на командование вину за ту дрянь, что вы заливали себе в вены — это чересчур. Такая наглость наказуема, капитан.
Поначалу мне не верилось в то, что я слышу. Но к концу его речи мое лицо посерело от гнева.
— Ты что, засранец, пытаешься выставить все так, будто я сам баловался «Валькирией»? — прошептал я, испепеляюще глядя на холеное лицо правительственного агента. — Да ты сбрендил! Во всем чертовом Легионе не было ни одного человека, который хоть один день на фронте провел без полудюжины препаратов, выписанных им, мать вашу, более чем официально!
Наконец слово взял Штагер. Он тяжело вздохнул, повернулся ко мне и устало молвил, поправляя у себя на голове кепи:
— Знаешь, Войцеховский, я по горло сыт препирательствами с такими, как ты.
